За рамками канонов: Виктор Крапошин — художник с хулиганским характером

Чтобы стать известным художником, Виктор Крапошин бросил два престижных художественных учебных заведения, работал сторожем и карикатуристом в советских газетах. Звучит как история неудачника — но именно так формировался один из самых самобытных живописцев России. Его картины сравнивают с прозой Венедикта Ерофеева: тот же советский абсурд, та же горькая ирония, та же неудобная правда о человеке.

От престижного училища к подпольным выставкам

Виктор Сидорович Крапошин родился 15 декабря 1952 года в Москве в семье банковских служащих. Родители ждали, что сын выберет надёжную профессию — экономиста или юриста. Но мальчик с детства рисовал и твёрдо знал: станет художником. При этом уличная жизнь привлекала его не меньше, чем карандаши. Юный Крапошин водился с дворовой шпаной — и, судя по всему, именно это сформировало его особый, «хулиганистый» взгляд на мир.

В 1965 году Крапошин поступил в Московскую среднюю художественную школу имени Сурикова — одно из самых престижных художественных учебных заведений страны. Не доучился: бросил в 1967-м. Потом поступил в Московское государственное художественное училище памяти 1905 года и снова ушёл — в 1970-м, так и не получив диплома. Отсутствие профильного образования его не беспокоило. В официальном советском искусстве с его жёсткими канонами и обязательным соцреализмом Крапошин себя не видел.

Молодой художник погрузился в мир андеграундного творчества. Первую картину он показал публике в 1972 году — самому себе в свидетели он тогда взял двадцатилетний возраст и полную неизвестность.

Долгие годы Крапошин показывал работы на квартирных выставках неофициального искусства — именно так нонконформисты обходили советскую цензуру.

Карикатурист, сторож, сценограф

Как и многим непризнанным художникам эпохи, Крапошину нужно было работать — иначе государство могло обвинить его в тунеядстве. С 1970 года он служил промышленным графиком в конструкторском бюро на заводе. С 1973-го — сценографом в Московском театре имени Ленинского комсомола. Одно время работал сторожем.

В 1975–1980 годах Крапошин параллельно занимался карикатурой: его рисунки выходили в «Неделе», «Московском комсомольце», «Moscow News», «Смене» и других изданиях. Делал агитационные плакаты. Это был редкий случай, когда художник-нонконформист мог публично показывать свою графику — пусть и в жанре, который власти считали безопасным.

Всё свободное время Крапошин посвящал живописи. Опыт газетной карикатуры не прошёл бесследно: он научил художника концентрировать смысл в одном образе, работать с абсурдом и выжимать максимум из минимума деталей. Этот навык потом будет виден в каждой его картине.

Народное признание

Открыто показывать свои работы Крапошин смог только в годы Перестройки. Когда цензурные ограничения ослабли, у художника сразу появилось немало поклонников. Он наконец смог полностью сосредоточиться на живописи — и получать от этого не только удовольствие, но и доход.

Крапошин не привязан ни к одному художественному направлению. В его полотнах переплетаются реализм, символизм, сюрреализм и наивное искусство. Он освоил акварель, масло, пастель и акрил — в каждой технике нашёл что-то своё. Сам художник говорит об этом просто:

Критики замечают в его живописи постмодернистское цитирование: в одной картине можно встретить отсылки к Брейгелю и Босху, к сюрреализму и метафизической живописи 1920–30-х годов. Колористически работы Крапошина нередко напоминают раннее Возрождение. При этом его персонажи — всегда очень конкретные, узнаваемые типажи из советской и постсоветской жизни, помещённые в непривычный, порой абсурдный контекст.

Юмор от тонкого до чёрного

Зрители и критики выделяют у Крапошина особое чувство юмора — от тонкой иронии до мрачного сарказма. Его работы нередко сравнивают с прозой Венедикта Ерофеева: так же, как тот в поэме «Москва — Петушки» (1969) передавал трагизм и абсурд советской действительности словом, Крапошин делает то же самое кистью.

Художник умеет взять частный эпизод и довести его до степени типического явления. Работы остроумны и фантасмагоричны — они как будто приглашают зрителя стать соавтором смысла. Картина ставит перед тобой ситуацию, выходящую за рамки привычного, — и оставляет пространство для собственной интерпретации.

Галерея советских типажей

Особую силу имеет картина «Трапеза»: за столом сидит компания, где каждый занят своим — кто-то разговаривает, кто-то ест, кто-то уже спит, уронив голову на стол, маленький ребёнок предоставлен сам себе. Поминки это или гулянка — художник не уточняет. Он просто фиксирует парадокс обыденной жизни, не давая оценок.

Портреты и зарисовки

Виктор Крапошин прошёл путь от подпольных квартирных выставок до признания широкой публики — и при этом не изменил себе ни в одной детали. Его картины — смесь иронии, абсурда и глубокой человеческой правды. Так же, как у петербургского художника Дмитрия Локтионова: оба видят в повседневности то, что большинство не замечает. А как вы думаете — может ли художник без академического диплома достичь такой же выразительности и признания, как Крапошин?

Смотрите также — Жизнь, как она есть, на трогательных картинах Валентина Губарева