Деревня без прикрас: крестьянская жизнь на открытках, которые боялись показывать детям

В конце XIX века в Российской империи расцвёл новый арт-рынок — иллюстрированные открытки. Издательства печатали миллионными тиражами, а художники создавали специальные серии под этот формат. Один из популярных авторов того времени — И. М. Львов. Его имя не расшифровано до сих пор: ни биографии, ни портрета, ни архивных записей. Только картины — живые, точные, полные народного быта. Серии о крестьянском укладе, охоте и войне 1812 года выходили в московском издательстве И. Е. Селина и расходились по всей империи. Собрали подборку работ этого загадочного художника — и разобрали несколько сюжетов, за которыми стоят настоящие истории.

Кто такой И. М. Львов

О художнике И. М. Львове известно почти ничего. Полное имя не установлено: исследователи предполагают разные варианты расшифровки инициалов, но ни один документально не подтверждён. Несколько живописных работ появлялись на аукционах и в антикварных магазинах. Открытки с его подписью встречаются в частных коллекциях значительно чаще — тираж был большим.

Художник работал в жанре бытовой живописи в духе передвижников: крестьяне, охотники, сельские обряды. Его современники — Елизавета Бём, Константин Трутовский, Михаил Гермашев, Николай Пимоненко — хорошо известны. О Львове не сохранилось ничего. Среди его заказчиков — московский издатель И. Е. Селин, выпустивший несколько серий открыток с работами Львова. Открытки расходились по всей империи, а художник так и остался безымянным.

Пьянство в деревне было не пороком одного человека — а частью уклада. После любого события — покоса, ярмарки, именин — мужики пили. Кабак заменял и клуб, и биржу труда, и место для переговоров. Товарищей не бросали — доводили до дома.

Такие упряжки использовали и на почтовых трактах, и на праздничных выездах. Тройка — визитная карточка русской зимы. Ямщики на тройках развозили почту и пассажиров по всей империи.

Крестьянский быт без прикрас

Картины Львова объединяет одно: художник фиксировал повседневность без идеализации. Крестьянский быт на его полотнах не живописный, а живой — со своими радостями, обидами, обрядами и пороками. Именно поэтому его открытки были популярны: люди узнавали в них собственную жизнь.

Подпись на оригинале содержит точную географию — редкая деталь для открыток того времени. Хоровод был не просто развлечением: на него приходили смотреть родители, выбирая пары для детей.

Деревенские лекари лечили травами, заговорами и советами. К официальной медицине крестьяне имели крайне ограниченный доступ: земские больницы появились лишь после реформы 1864 года, и то далеко не везде.

Сенокос — главная страда лета. От его итогов зависело, переживёт ли скот зиму. Косили с рассвета, работали всей деревней, нередко несколько дней без нормального отдыха.

Кабак был не только местом выпивки, но и главной площадкой деревенского общения — здесь заключали сделки, узнавали новости, решали споры. До середины XIX века государство сдавало кабаки на откуп, и откупщики были заинтересованы продавать как можно больше.

Праздники, гости, дорога

Повседневная жизнь крестьян чередовала тяжёлый труд с редкими праздниками. Церковный календарь насчитывал десятки праздничных дней — и каждый из них был поводом выйти из дома, встретиться с соседями, сыграть свадьбу или просто съездить в гости.

Поездка к соседям или родне — событие, к которому готовились: надевали лучшую одежду, запрягали выходную лошадь. Приехать в гости с пустыми руками было немыслимо.

В праздники работа прекращалась — это было обязательным правилом общины. Деревня выходила на улицу: гулянья, песни, смотрины. Молодёжь присматривалась друг к другу.

Сватовство и свадьба: обряды, которые удивят

Свадебный цикл в деревне был многоступенчатым и строго регламентированным. Сватовство, смотрины, запой, выкуп дороги, свадебный пир у тестя — каждый этап имел свои правила. Нарушить их означало навлечь позор на обе семьи.

Если семья невесты отклоняла сватовство, жениху демонстративно вручали тыкву. Выражение «поднести гарбуза» (от украинского «гарбуз» — тыква) стало синонимом отказа. Почему на этой открытке фигурирует арбуз — загадка. Возможно, опечатка издателя, а возможно — неправильный перевод с украинского. Жест в любом случае был крайне унизительным.

Деревенская свадьба длилась несколько дней и сопровождалась строгим набором обрядов. Гуляли всей деревней — отказаться от приглашения значило обидеть хозяев.

Поездка в город — целое событие. Привозили ткани, посуду, сладости — всё, чего не было в деревне. Городские товары были предметом гордости и зависти соседей.

«Запой» в свадебном контексте — обряд, на котором родственники невесты окончательно принимали предложение жениха и скрепляли договор угощением. После запоя отказ от свадьбы считался серьёзным нарушением слова.

Художник не уходил от острых тем. Пьянство в деревне было явлением массовым: по данным земских исследований конца XIX века, расходы крестьянских семей на алкоголь в некоторых губерниях превышали расходы на одежду.

«Снохачество» — отношения свёкра с женой сына — было явлением, о котором знали, но вслух не говорили. Сыновья уходили на заработки в город, оставляя молодых жён в родительском доме. Практика была общественно осуждаема, но документально зафиксирована этнографами конца XIX — начала XX века в нескольких губерниях. Художник изобразил это открыто — и открытка всё равно вышла в продажу.

Часть свадебного обряда — когда жених с родственниками торжественно приезжал к семье невесты. Каждый такой приезд сопровождался угощением и пением.

Сбор ягод и грибов — не только подспорье к столу, но и повод для молодёжного общения вдали от взрослых глаз. Неслучайно именно в лесу разворачивалось действие многих народных песен.

Конец жатвы отмечали особо: последний сноп наряжали лентами и с песнями несли в деревню. Обряд назывался «дожинки» и был одним из главных праздников земледельческого года.

Молодёжь перегораживала путь свадебному поезду и требовала выкуп — деньгами или угощением. Жених, который отказывался платить, рисковал испортить отношения с деревней на годы вперёд.

Паломники и нищие странники были привычной частью деревенского пейзажа. Их привечали и кормили — считалось богоугодным делом. Некоторые странники проходили тысячи километров, добираясь до святых мест.

Серия об охоте

Охота занимала особое место в жизни сельской России. Для помещиков — развлечение и статусное занятие. Для крестьян — способ добыть мясо, шкуры и немного денег. Львов посвятил охоте отдельную серию открыток.

Утиная охота была доступна не только помещикам — крестьяне тоже охотились, хотя нередко без официального разрешения. Браконьерство в угодьях помещика каралось штрафом или поркой.

Охотник затаился в ожидании — момент, когда всё решает выдержка и тишина. Кремнёвые ружья к тому времени уступали место капсюльным, но дорогие нарезные стволы оставались редкостью в деревне.

Охотничьи собаки — лайки, гончие, легавые — были полноправными партнёрами на промысле. Хорошая охотничья собака стоила дорого и передавалась по наследству.

После удачной охоты — привал. Усталость, костёр, неторопливый разговор. Охотничьи байки в деревне ценились наравне с реальной добычей.

Серия о войне 1812 года

Есть у Львова и историческая серия — о войне 1812 года. Почти наверняка она вышла к 100-летию событий, то есть около 1912 года. Серию выпустил всё тот же московский издатель И. Е. Селин. Это был коммерчески выгодный жанр: юбилейные открытки расходились быстро.

Французы вошли в Москву 14 сентября 1812 года и застали её в огне — подожжённую по приказу губернатора Ростопчина. Наполеон провёл в городе 35 дней, ожидая мирных переговоров, которые так и не начались.

Переправа через Березину в ноябре 1812 года стала одной из самых трагических страниц отступления Великой армии. За 3 дня переправы погибло, по разным оценкам, от 25 000 до 40 000 человек.

Именно через Неман Наполеон перешёл в Россию в июне 1812 года — и именно здесь его армия покинула страну в декабре. Два раза через одну реку — с разницей в полгода и в сотни тысяч жизней.

Из примерно 600 000 солдат, вошедших в Россию, к декабрю 1812 года вернулось не более 100 000. Остальные погибли в боях, от холода, болезней и голода.

Этнография в открытках

Помимо бытовых сцен Львов обращался и к этнографическим сюжетам — портретам народов и типам, характерным для разных регионов империи.

Этнографические открытки с изображением народов империи были отдельным популярным жанром. Их покупали как сувениры и как учебные пособия — в школах и земских читальнях.

Деревенские новости распространялись мгновенно — без газет и телеграфа. Несколько женщин у колодца или калитки заменяли всю редакцию местной газеты.

Имя И. М. Львова по-прежнему не расшифровано. Его картины живут — на аукционах, в антикварных лавках, в частных коллекциях. Человека за ними нет. Осталась только деревня — такая, какой она была.

Какой из сюжетов Львова вас зацепил больше всего — и почему? Делитесь в комментариях.

Смотрите также:
Юмористические открытки царской России: мемы, над которыми смеялись до революции,
«На аэросалазках шмыгают сбитенщики»: Москва XXII–XXIII веков на открытках 1914 года,
Какими были последние картины великих художников