Государство вместо мамы: как израильские кибуцы отменили семью — и что из этого вышло

Сто лет назад на Ближнем Востоке начался один из самых смелых социальных экспериментов в истории. Группа молодых идеалистов решила вырастить нового человека — без эгоизма и собственничества. Заодно они хотели отменить традиционную семью как пережиток буржуазного прошлого. Младенцев сразу после рождения забирали у матерей и определяли в общие «детские дома». Там дети спали, ели и учились исключительно со сверстниками. Родителям оставляли для встреч с малышами лишь пару часов в день. Идея казалась безупречной. Но спустя десятилетия её разрушила не политика и не экономика. Систему сломала сама человеческая природа, а сделали это выросшие «дети утопии».

Двенадцать идеалистов и трактор без хозяина

История началась в 1910 году. Двенадцать молодых евреев — десять мужчин и две женщины — поселились на болотистом берегу озера Кинерет. Территория тогда принадлежала Османской империи. Переселенцы бежали из Восточной Европы, спасаясь от антисемитских погромов. Причём почти никто из них прежде не держал в руках плуг.

Поселение назвали Дгания. На иврите это слово означает «василёк», от корня «дган» — зерно. Хотя опыта у переселенцев не было, они быстро превратили заболоченный участок в работающее хозяйство. Так появился первый кибуц — на иврите это слово переводится как «группа» или «сбор».

Идеология поселенцев сочетала социализм и зарождающийся сионизм. Они мечтали о полном равенстве. Никакой частной собственности, труд по способностям, а блага — по потребностям. В первые годы здесь делили буквально всё, вплоть до одежды. После общей стирки вещи раздавали по размеру, без привязки к конкретному владельцу.

Семья как пережиток прошлого

Основатели кибуца считали традиционную семью главным препятствием на пути к идеальному обществу. В ней они видели корень индивидуализма и неравенства между мужчиной и женщиной. Ведь женщина в кибуце должна была пахать землю и охранять поселение наравне с мужчинами, а не проводить жизнь у плиты и с пелёнками.

Решение нашли быстро и без полумер. Воспитание детей они передали коллективу целиком. Малыши, как одежда и инвентарь, стали общими. Сразу после рождения ребёнка забирали у матери и определяли в «детский дом» — Бейт-Йеладим. Там младенцы жили, спали и ели вместе со сверстниками с первых дней жизни.

Детский дом вместо колыбели

С биологическими родителями дети могли видеться всего 2-3 часа в сутки. Это время называли «часом любви и игр». Обычно оно выпадало на конец рабочего дня. Ровно в 8 вечера встреча заканчивалась — независимо от слёз и капризов. Родители уходили в свои комнаты, а малыши оставались на ночь под присмотром дежурной няни.

Так росла квуца — группа сверстников. Ребята делили всё подряд: спальню, еду, учителей, игрушки, а позже и взрослую жизнь. До шестого класса, а в некоторых кибуцах и до самого выпуска из школы, мальчики и девочки жили в одних комнатах. Они спали на соседних кроватях и принимали душ в одном помещении.

Идеологи верили: отсутствие тайн и стыда воспитает чистое от комплексов поколение. Без гендерных предрассудков и привычной ревности. По их замыслу, такие дети вырастут настоящей семьёй друг для друга — без эгоизма и без границ между «моим» и «твоим».

Эффект Вестермарка: когда биология сильнее идеологии

Идеологи кибуцного движения рассчитывали на то, что общее детство сблизит сверстников и они создадут пары внутри квуцы. Так появятся идеальные союзы людей, выросших в духе равенства. Но эксперимент дал противоположный результат. Он подтвердил один из самых известных биологических законов человеческой психики.

В 1971 году израильский антрополог Джозеф Шефер, сам выросший в кибуце, опубликовал исследование. Он изучил браки второго поколения кибуцников. Учёный проанализировал почти 2 800 союзов, которые заключили выходцы из 211 поселения. При этом он нашёл лишь 14 случаев, когда супруги были сверстниками из одной квуцы. Более того, ни одна из этих 14 пар не воспитывалась вместе с раннего детства. Все они познакомились позже, уже взрослыми.

Эти данные стали ярким подтверждением гипотезы финского социолога Эдварда Вестермарка. Он выдвинул её ещё в 1891 году. Согласно этой теории, у людей есть врождённый механизм. Тех, с кем мы делим быт и тесный телесный контакт в первые годы жизни — особенно от рождения до 6 лет, — мозг воспринимает как родных братьев и сестёр. Романтическое влечение к ним просто не формируется. Социалистическая идеология не могла преодолеть эту древнюю эволюционную защиту от инцеста. Поэтому дети из одной квуцы воспринимали друг друга как родню, а не как потенциальных партнёров.

Цена идеала: одиночество в общей спальне

Несмотря на романтику равенства, психологическая цена системы общего воспитания оказалась слишком высокой. Исследователи детской психологии забили тревогу. Среди них был знаменитый британский психиатр Джон Боулби — один из основателей теории привязанности. Ведь коллективные спальни лишали младенцев базового чувства защищённости.

Если ребёнок просыпался ночью от страха или кошмара, рядом часто никого не было. На весь детский корпус дежурила лишь одна нянечка, поэтому она могла не успеть подойти сразу. Малыш плакал в подушку по 10–15 минут, прежде чем кто-то приходил его успокоить. И так повторялось почти каждую ночь на протяжении первых лет жизни. Со временем у многих выросших детей кибуца проявлялись признаки тревожного и избегающего типа привязанности. У них также встречались скрытые неврозы и подсознательный страх одиночества.

Генерал из детского дома

Вместо поколения без комплексов система во многих случаях вырастила взрослых, которым отчаянно не хватало тепла. Но нельзя сказать, что коллективное воспитание калечило всех без исключения. Среди воспитанников кибуцных детских домов выросло немало ярких и успешных личностей.

Вторым ребёнком, который родился в кибуце Дгания, стал Моше Даян. Это случилось в 1915 году в семье украинских евреев-иммигрантов. Впоследствии Даян стал самым известным израильским военным и политиком — начальником генштаба и министром обороны страны. Его назвали в честь Моше Барского, первого жителя кибуца, погибшего при нападении арабов. Даян, как и другие дети поселения, прошёл через систему общих детских домов. Затем его семья переехала в мошав Нахалал — первый сельскохозяйственный посёлок нового типа в Палестине.

Бунт против системы изнутри

Крах утопии наступил не из-за давления снаружи. Самое неожиданное в этой истории — это то, кто разрушил систему. Это сделали те, ради чьего блага она создавалась, — сами выросшие дети кибуцев.

Когда у второго и третьего поколений кибуцников появлялись собственные дети, они одно за другим стали отказываться от детских домов. Женщины, которым в детстве не хватило материнских объятий, требовали себе права укладывать своих малышей спать дома. Начался тихий, но очень упорный внутренний бунт. Без лозунгов и митингов — просто решением каждой отдельной семьи.

К началу 1980-х годов система коллективного сна почти повсеместно изжила себя. Под давлением молодых родителей кибуцы один за другим отменяли ночёвки в детских домах. Дети возвращались в семьи. Огромные корпуса бывших детских домов опустели или превратились в обычные школы, детские сады и кружки.

Финал столетней утопии

Окончательную точку в этой истории поставила сама Дгания — кибуц, с которого всё начиналось. В 1980-е годы кибуцное движение пережило тяжёлый удар. Из-за гиперинфляции в Израиле многие кибуцы задолжали банкам миллиарды долларов. Их спасла только государственная программа реструктуризации долгов. Чтобы выжить, поселения начали вводить плату за еду, жильё и коммунальные услуги. Они открывали гостиницы и спа-центры, сдавали землю под коммерческую застройку.

В марте 2007 года 287 членов Дгании собрались для решающего голосования. 240 из них проголосовали за полную приватизацию. Кибуц отказался от единой кассы и ввёл дифференцированные зарплаты. Раньше все заработки уходили в общий фонд, а пособия выделялись по потребностям. Теперь члены кибуца получили право распоряжаться своими доходами самостоятельно. Взамен они платят прогрессивный налог в кибуцную казну — он идёт на поддержку самых небогатых соседей.

Сегодня в Израиле насчитывается около 270 кибуцев. В них живёт более 100 тысяч человек. Для сравнения, в 1990-х годах их население превышало 125 тысяч. Большинство этих поселений давно стали благополучными посёлками со своими заводами и фирмами. Но от прежнего радикального коммунизма и попыток отменить семью там почти ничего не осталось. Потребность человека в материнской любви, приватности и родственных связях оказалась сильнее любой социальной теории.

Как вы думаете, стоил ли этот масштабный эксперимент тех психологических травм, которые получили его участники ради великой идеи? И возможно ли вообще построить общество абсолютного равенства, не разрушая институт семьи? Поделитесь своим мнением в комментариях.

Смотрите также — Как в крестьянских семьях на Руси воспитывали девочек