Послевоенный СССР на фотографиях Роберта Капы: Взгляд сквозь железный занавес

В 1947 году Уинстон Черчилль уже произнёс слова «железный занавес», а СССР и США из союзников превратились в противников. Именно тогда лауреат Пулитцеровской премии Джон Стейнбек и военный фотограф Роберт Капа решили увидеть советскую жизнь своими глазами. Они провели в СССР 40 дней — с 31 июля по середину сентября — и объехали Москву, Ленинград, Киев, Сталинград и Грузию. Итогом стала книга «Русский дневник». Это один из самых редких западных взглядов на послевоенный СССР.

От Эндре Фридмана до Роберта Капы

Роберт Капа — псевдоним. Настоящее имя фотографа — Эндре Эрнё Фридман. Он родился 22 октября 1913 года в Будапеште. Родители держали небольшое ателье. В 18 лет Эндре участвовал в левых студенческих протестах против режима Хорти и был вынужден уехать — сначала в Берлин, потом в Париж.

В Париже в 1934 году он познакомился с Гердой Таро — немецкой еврейкой и фотографом. Вместе они придумали мистификацию: создали образ «богатого и знаменитого американского фотографа Роберта Капы». Герда обходила редакции и продавала снимки Эндре под этим именем. Псевдоним прижился. Герда погибла на Гражданской войне в Испании — в 1937 году попала под танк во время эвакуации раненых у Брунете. Для Капы это стало личной трагедией, которую он нёс всю жизнь.

Его девиз — «Если твои снимки недостаточно хороши, значит, ты недостаточно близко» — стал заповедью для многих поколений репортёров. Капа снял пять войн: испанскую Гражданскую, японо-китайскую, Вторую мировую, Арабо-израильскую и войну в Индокитае. На последней он погиб — подорвался на мине 25 мая 1954 года во Вьетнаме.

В том же 1947 году Капа вместе с Анри Картье-Брессоном, Дэвидом Сеймуром, Джорджем Роджером и Уильямом Вандивертом основал агентство Magnum Photos — 27 апреля, в Париже. Принцип был новым: фотографы впервые сохраняли авторские права на свои снимки. По легенде, название дала полуторалитровая бутылка шампанского, распитая в тот вечер. Агентство едва сводило концы с концами, и Капа как идейный вдохновитель вкладывал в него собственные деньги. В СССР он ехал в тот момент, когда всё только начиналось.

Как родился «Русский дневник»

Замысел поездки возник в марте 1947 года в нью-йоркском баре отеля «Бедфорд». Стейнбек переживал личный и профессиональный кризис: брак с Гвин Конгер рассыпался, новые идеи не шли. Капа томился бездельем — «очень рад быть безработным военным фотографом», говорил он тогда. Оба устали от войны. За бокалом абсента они пришли к выводу: журналисты-международники понятия не имеют о реальной жизни в СССР. Вопрос звучал просто: «Что там люди носят? Что едят на ужин? Бывают ли у них вечеринки?» Тогда же решили отправиться туда вдвоём.

Газета New York Herald Tribune поддержала идею. Советская сторона согласилась, но поставила условия. Маршрут ограничили Киевом, Сталинградом, двумя колхозами и одним совхозом. Капе запретили снимать в Москве. Позже программу расширили: добавили Грузию и московские экскурсии. Повсюду сопровождали сотрудники ВОКСа — и регулярно докладывали о гостях. МГБ вело отдельное наблюдение. Переводчицей была молодая сотрудница ВОКСа Светлана Литвинова — Стейнбек и Капа звали её Суит-Лана.

Книга «Русский дневник» вышла в США в апреле 1948 года и сразу вызвала споры. Левые обвинили авторов в антисоветских настроениях, правые — в симпатиях к коммунистам. ФБР ещё в 1943 году заводило на Стейнбека дело, подозревая, что его «Гроздья гнева» — коммунистическая пропаганда. В 1953 году у Капы конфисковали паспорт в Париже, подозревая его в прокоммунистических взглядах. В СССР книгу издали только в годы перестройки — в 1989 году в издательстве «Мысль».

Поиск «русского лица» за пределами пропаганды

Капа приехал в СССР не за портретами вождей. Его камера искала жизнь в самом простом проявлении. На снимках — усталые, но полные достоинства люди. Колхозники на полях Украины, рабочие на фоне руин Сталинграда, молодёжь на танцах в Москве. Стейнбек записывал в блокнот; Капа за 40 дней сделал несколько тысяч кадров.

За американцами следили, им показывали «образцовые» хозяйства. Стейнбек позже признавал: они так и не поняли, что многое вокруг было срежиссировано. В 1946–1947 годах на Украине свирепствовал голод. А гостей в колхозе, по словам самого Стейнбека, «практически закормили до смерти». Дети в украинских колхозах тем временем подбирали оставшиеся после жатвы колоски. В Сталинграде под окнами их гостиницы ночевал беспризорный ребёнок. Но Стейнбек не сложил эти детали в общую картину — намеренно.

Мастерство Капы было в другом. Он умел поймать момент, который не срежиссируешь: морщины крестьянки, взгляд ребёнка, смех у колодца. Советская наблюдательница Светлана Литвинова отмечала в дневнике: Капе очень понравилось выступление хора имени Пятницкого в зале Чайковского — там он сделал особенно много снимков. Стейнбек оставил тёплую запись в книге посетителей Третьяковской галереи. Это были не враги и не шпионы — просто двое любопытных людей, которые хотели понять страну без газетных клише.

Сталинград: стройка на костях

В объективе Капы Сталинград предстаёт не городом-героем из газет, а гигантской строительной площадкой. В битве 1942–1943 годов город был разрушен практически полностью — 40 км сплошных руин.  В 1947 году многие жители всё ещё ютились в руинах собственных домов.

Женщины наравне с мужчинами разгребали завалы и таскали кирпичи. Город отстраивали в том числе руками немецких военнопленных — их труд на восстановительных работах был официально закреплён советским постановлением ещё в 1943 году. Поездка в Сталинград далась непросто: советские сопровождающие не пускали гостей туда, куда те хотели.

Снимки Капы в Сталинграде лишены героического пафоса. Разбитые фасады, усталые лица, дети среди обломков. Это честнее любой официальной хроники.

Зал Чайковского, Москва, 1947. Хор Пятницкого — Капа снял здесь особенно много кадров

География надежды: от Украины до грузинских застолий

В Украине снимки Капы фиксируют тяжёлый крестьянский труд. В колхозе имени Шевченко женщины вели обмолот пшеницы — мужчин не хватало.

Когда Капа хотел снять крестьянку с живым лицом и заливистым смехом, женщины сначала накричали на него. А потом начали поправлять платки и блузки — всё же хотелось выглядеть хорошо. Та самая крестьянка оказалась с характером: дважды вдова, она подняла огурец к объективу и сказала: «Кабы Бог хоть с огурцом посоветовался, прежде чем мужчину сотворить, было бы меньше несчастных женщин». Всё поле покатилось со смеху. Маленький мальчик по имени Гриша, увидев американцев, сообщил маме: «А они такие же люди, как мы!»

В Грузии тон снимков меняется. Здесь больше солнца, смеха и застолий. Стейнбек отмечал: в Москве люди совсем не улыбаются, а здесь — на каждом шагу. Виноградники, тосты, южное гостеприимство. На одном из ужинов грузинские музыканты после концерта угощали иностранных гостей — и Капа снимал это тоже.

«Мы увидели, что русские — тоже люди»

Снимки Капы лишены злобы или сарказма. В них — сочувствие к народу, потерявшему в войне около 27 миллионов человек. Фотографии из этой поездки впоследствии вошли в легендарную выставку Эдварда Стейхена «Род человеческий», которую увидели миллионы зрителей по всему миру.

В сентябре 1947 года Стейнбек и Капа улетели из Москвы. Прощаясь, Стейнбек написал: «Мы увидели, что русские люди — тоже люди. Те, с кем мы встречались, ненавидят войну. Они хотят того же, чего хотят все: жить хорошо, в безопасности и мире». В 1962 году Стейнбек получил Нобелевскую премию по литературе. Капа до этого не дожил — он погиб во Вьетнаме за восемь лет до того.

Как вы думаете, удалось ли Капе уловить в характере послевоенных советских людей что-то такое, что ускользало от отечественных фотокорреспондентов? Что говорят вам эти лица?

Смотрите также — Имре Кински — классик венгерской фотографии