Печать страсти, почему в 19 столетии возник культ усатой женщины

В наши дни вряд ли найдётся женщина, которую обрадуют появившиеся над верхней губой волоски. Но, как известно, идеалы женской привлекательности меняются — и то, что сегодня вызывает смущение или даже панику, полтора столетия назад считалось признаком высшей эротической изысканности. Да, вы правильно поняли: были времена, когда женские усики становились предметом обожания мужчин и зависти других дам.

Когда пушок стал символом желания

В середине XIX века поэты, художники и романисты начали воспевать женскую красоту, украшенную лёгкими, едва заметными усиками. Эта деталь воспринималась как пикантный намёк на внутреннюю страстность и сексуальную зрелость. Мода на растительность на женском лице продержалась более полувека и сошла на нет лишь в 1920-х годах, с приходом эпохи фланжёрок и гладко выбритых линий лица. Но откуда вообще взялся этот необычный эстетический культ?

От глины к плоти: рождение «роковой женщины»

В Средние века женский образ в европейской культуре был аскетичным и символическим: либо святая, либо грешница. Но в XVIII веке, с наступлением эпохи Просвещения и романтизма, женщина стала восприниматься как сложная личность — с желаниями, страстями и внутренним миром. В XIX веке эта тенденция достигла своего пика. Литература заполнилась образами «роковых женщин» — чувственных, непредсказуемых, опасно притягательных.

Сам Виктор Гюго, один из главных пропагандистов романтической эстетики, писал:

Такие строки не были оскорблением — они подчёркивали, что женская природа содержит в себе двойственность: нежность и животную силу. А как визуально выразить эту «животную» сторону, не нарушая при этом приличий викторианской эпохи? Ответ лежал на поверхности — лёгкий пушок над верхней губой, намёк на мужскую силу, но в женском обличье.

Некрасов и «пушок» как знак недоступности

В 1846 году Николай Некрасов в стихотворении «Тройка» описал крестьянскую девушку с редким для того времени реализмом:

На первый взгляд, поэт восхищается пушком как частью модной красоты. Но ключ — в строке «Полюбить тебя всякий не прочь». Некрасов не создаёт образ будущей матери и хранительницы очага — перед нами объект мимолётного вожделения, женщина, чья красота соблазнительна, но недоступна для серьёзных чувств. Лёгкий пушок здесь — маркер её «непристойной» свободы.

Лола Монтес: икона усатой страсти

Во времена Некрасова и Толстого самой знаменитой «роковой женщиной» Европы была Лола Монтес — британка, выдававшая себя за испанскую танцовщицу. Она покорила сердца императора Николая I, прусского короля, баварского монарха и множества аристократов. Её внешность соответствовала стереотипу «страстной испанки»: смуглая кожа, чёрные волосы… и лёгкие усики.

Парадокс в том, что сама Лола была от этого «украшения» не в восторге. В своей книге 1858 года «Искусство красоты» она писала:

Она призывала женщин немедленно избавляться от подобной «помехи» и сама регулярно удаляла волосы. Но мода, однажды запущенная, приобрела собственную инерцию — и усилики стали символом, независимым от реальных предпочтений даже своих самых известных носительниц.

Мода на «дамские усики» в России

Решающий вклад в популяризацию женских усов внес Лев Толстой. В «Войне и мире» (1868–1869) он описал свою любимую героиню, Элен Безухову, с поразительной сенсуальностью:

«Война и мир» стал настольной книгой всей образованной России. Авторитет Толстого был непререкаем, и если великий писатель считал усики признаком особой, почти магической привлекательности — кто посмеет спорить? Другие авторы подхватили тренд: Иван Бунин в «Чистом понедельнике» писал:

Научный антураж добавили исследования Венского университета, где в начале XIX века изучали гормональную природу женского тела. Учёные подтвердили: оволосение над губой связано с повышенным уровнем андрогенов — что в массовом сознании мгновенно было переведено как «признак страстности».

Фрида Кало и провокация гладкой эстетики

При всей популярности в литературе, в изобразительном искусстве XIX века женские усики почти не встречались. Художники предпочитали «очищенные» идеалы — гладкие лица, прозрачную кожу, девственную чистоту. Исключение появилось лишь в XX веке — и оно было намеренно провокационным.

В 1930-х годах Фрида Кало создала серию автопортретов с чётко прорисованными усиками. Это был вызов европейской эстетике, заявление о праве на «несовершенную» женственность, укоренённую в мексиканских традициях и личной боли. Кало не следовала моде XIX века — она её переосмысливала, превращая пушок из символа страсти в символ сопротивления.

А как вам идея — возможно, современная эйдж-позитивность и телесная неприкрытость — это новая форма того же самого культурного бунта, что и усики у Фриды? Или мода на «естественность» — всего лишь временный тренд, как и те самые усы полтора века назад?

Смотрите также:
Красота требует жертв и вот 30 старинных фото, которые это доказывают,
38 суровых истин о реальных отношениях. Не ждите невозможного,
6 самых жестоких испытаний, на которые ради красоты идут женщины из разных стран мира