Художник, который придумал слово «хэппенинг»: как Аллан Капроу превратил свалку шин и стену из хлеба в искусство

Аллан Капроу (1927–2006) придумал слово, которое сегодня знают на всех языках. Он называл искусством стену из хлеба, гору старых шин и дом изо льда, который тает под солнцем. Его произведения было невозможно купить, повесить на стену или поставить на полку. Рассказываем, как скромный преподаватель университета Рутгерс изменил всё, что мы знаем об искусстве, — и почему его главное изобретение в итоге вышло из-под контроля.

От холста к «конкретному искусству»

Аллан Капроу родился 23 августа 1927 года в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси. Его семья была самой обычной, далёкой от творчества. Зато сам Аллан с детства рисовал и мечтал стать художником. Мечта сбылась.

Путь начинался вполне традиционно. Капроу учился у легендарного Ханса Хофмана — живописца, одного из столпов абстрактного экспрессионизма. Впитал принципы, освоил технику. Но рамки холста быстро стали тесными.

Настоящим переломом стали занятия у авангардного композитора Джона Кейджа в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке. Кейдж строил музыку из тишины и случайности. Именно он подтолкнул Капроу к главной мысли: искусством может быть что угодно. Параллельно Капроу преподавал историю и теорию искусства в Университете Рутгерс в Нью-Джерси — и именно там собрал вокруг себя группу единомышленников, которых позже назовут «группой Рутгерс».

В октябре 1958 года в журнале ARTnews вышло эссе «Наследие Джексона Поллока». В нём молодой художник объявил смерть традиционной живописи. Поллок «впустил» в картину хаос и движение — следующим шагом должен стать полный отказ от красок в пользу реальности. Капроу потребовал «конкретного искусства» из настоящих вещей: стульев, еды, электрических огней, воды, старых носков, живых существ. Именно в этом тексте впервые прозвучало слово, которому суждено было изменить культуру, — «хэппенинг».

Когда зритель становится частью холста

4 октября 1959 года в нью-йоркской галерее Reuben Капроу показал «18 хэппенингов в 6 частях». Это не было выставкой в привычном понимании. Галерею разделили полупрозрачными пластиковыми перегородками на три комнаты. На каждые три части шесть одновременных действий разворачивались в разных пространствах.

Здесь происходило всё и сразу. Женщина сосредоточенно выжимала апельсиновый сок. Перформеры выкрикивали бессмысленные слоги. Кто-то монотонно зажигал спички. Художники писали картины прямо на холстах. Среди участников были Лукас Самарас и Роберт Уитмен, студенты Рутгерса — люди, которые позже сами войдут в историю современного искусства.

Самым радикальным было положение публики. Каждый из 75 приглашённых гостей получил программку и три скреплённые карточки с инструкциями. Правила были жёсткими: менять комнату по сигналу звонка, не аплодировать после каждой части — только после шестой, если захочется. Зрители становились «материалом» произведения. Капроу не просто показывал искусство — он заставлял людей проживать его.

Шины, хлеб и лёд: искусство из мусора и еды

С каждым годом акции Капроу становились масштабнее и абсурднее. В 1961 году он создал «Двор» (Yard) в скульптурном саду галереи Martha Jackson в Нью-Йорке. Перед этим существующие скульптуры — в том числе работы Барбары Хепуорт и Альберто Джакометти — укрыли защитной рубероидной бумагой. Поверх насыпали сотни старых автомобильных шин. Публике предложили не чинно созерцать, а карабкаться, переставлять, кидать. Они ощущали запах резины и неустойчивость поверхности. Это был тактильный, грубый опыт — максимально далёкий от стерильности музеев.

В ноябре 1970 года в Западном Берлине Капроу возвёл «Сладкую стену» (Sweet Wall). Акцию организовала галерея René Block. На пустыре у Кётенерштрассе в Кройцберге — недалеко от настоящей Берлинской стены — небольшая группа участников выложила стену из шлакоблоков длиной около 30 метров и высотой 1,5 метра. Вместо цемента использовали ломти свежего хлеба, намазанного клубничным джемом. Сам Капроу позже назвал это «политической пародией»: хрупкая сладкая конструкция пародировала железобетонную реальность разделённого города. После завершения строительства стену снесли.

Дома изо льда, которые тают

В октябре 1967 года Капроу устроил в Пасадене и Лос-Анджелесе акцию «Жидкости» (Fluids). Около 20 прямоугольных конструкций из ледяных блоков — каждая примерно девять метров в длину, три в ширину и почти два с половиной в высоту — выросли в разных точках города. Добровольцы строили их по простому «счёту», вывешенному на рекламных щитах: возвести стены, не делать крышу, оставить таять. Фотографировал акцию актёр и фотограф Деннис Хоппер.

Это было напоминанием: искусство не обязано храниться вечно. Лёд таял под калифорнийским солнцем — и от произведения не оставалось ничего. Только воспоминания тех, кто видел.

Всего за свою жизнь Капроу организовал около 200 подобных акций. Каждая была уникальна и не могла быть повторена в точности — это было принципиально.

Грязь как валюта

В 1983 году Капроу запустил проект «Обмен грязью» (Trading Dirt). Идея казалась абсурдной: взрослый человек ходит с ведром земли и предлагает поменяться. Но к тому времени Капроу уже давно ушёл от масштабных публичных акций к камерным «активностям» (Activities) — тихим, почти невидимым действиям для одного или нескольких участников.

Первый шаг был глубоко личным. Капроу учился в дзен-центре Сан-Диего и принёс туда ведро земли из своего сада. Обмен садовой почвы на землю духовного центра стал актом соединения бытового и сакрального.

Полученную в дзен-центре землю он передал друзьям. Те предложили взамен «собачью грязь» — почву с места, где они похоронили любимую овчарку. В этот момент проект перестал быть интеллектуальным упражнением. Ведро земли стало сосудом памяти: в нём была скорбь, верность, годы дружбы человека и животного. Каждый следующий участник добавлял к физическому весу — вес чужих историй.

Земля — это первооснова. То, из чего мы вышли и куда вернёмся. В системе арт-рынка ценность объекта определяется редкостью или именем автора. Здесь ценностью был сам акт обмена и история, которую несла в себе почва.

Когда слово уходит в народ

К середине 1960-х термин «хэппенинг» зажил собственной жизнью, оторвавшись от создателя. Слово стало модным — его связывали с молодёжной культурой, свободой и вечеринками. В 1967 году группа The Supremes выпустила песню «The Happening» — она добралась до первой строчки американского чарта Billboard Hot 100 и стала десятым хитом №1 в карьере группы. Рекламщики бюстгальтеров Maidenform обыгрывали термин в слоганах.

Сам Капроу был в ярости. Для него хэппенинг — строго выверенная, почти ритуальная структура, а не хаотичная тусовка. Он видел в этом девальвацию идеи. Но именно «выход в тираж» доказал, насколько мощным оказался его вклад.

Работы Капроу предвосхитили инсталляцию, флюксус и весь современный перформанс. Сегодня без его идей трудно представить работы Марины Абрамович или Йоко Оно. Он доказал: чтобы быть великим художником, не обязательно уметь рисовать. Достаточно видеть искусство в куске хлеба или старой покрышке.

Как вы считаете — можно ли считать искусством выжимание апельсинового сока или прогулку по шинам? Или искусство всё-таки должно оставаться в рамках картин и скульптур?

Смотрите также — Владислав Мамышев-Монро — образы и картины первого перформансера России