Как директор советской бани купил себе винзавод и стал подпольным миллионером

Начало 1950-х — годы жёсткого партийного контроля и тотального дефицита. Именно тогда бывший директор тбилисского банно-прачечного комбината Тенгиз Алабидзе выстроил одну из крупнейших подпольных алкогольных империй в истории СССР: купил себе кресло директора винзавода за 170 тысяч рублей, наладил производство «левого» вина и за год зарабатывал около полумиллиона. Погубила его пьяная ресторанная драка — и случайно брошенная в стакан горящая спичка.

Баня как стартовый капитал

В Тбилиси Алабидзе руководил городским банно-прачечным комбинатом. Должность скромная, зарплата — тем более. Но Тенгиз быстро понял, что настоящие деньги лежат не в кассе, а совсем в другом месте. Одну из подведомственных ему бань он превратил в публичный дом: в закрытых номерах, скрытых от посторонних глаз паром и шумом воды, шла нелегальная торговля удовольствиями. Алабидзе получал свою долю с каждого визита.

За несколько лет он накопил 200 тысяч рублей — колоссальную сумму, если учесть, что средняя зарплата рабочего в начале 1950-х составляла 500–600 рублей. Этих денег хватило бы, чтобы безбедно жить до конца жизни. Однако Алабидзе думал о другом. Он хотел большего — и уже знал, как это получить.

170 тысяч за директорское кресло

Путь наверх лежал через Москву — точнее, через кабинет Николая Мирзоянца, заместителя начальника Главного управления винодельческой промышленности СССР. В начале 1950-х виноделие переживало подъём: государство активно строило новые заводы, и Мирзоянц умело этим воспользовался. Он просто продавал директорские должности — всем, кто мог заплатить. Очередь желающих растягивалась на недели.

Алабидзе заплатил Мирзоянцу 170 тысяч рублей — почти всё, что скопил. Взамен получил назначение директором только что построенного винзавода «Самтрест» в Куйбышеве (сегодня Самара). Вместе с ним на Волгу отправилась целая команда земляков: несколько из них ещё до войны имели опыт в махинациях. Завод располагался в районе Стромилово, на месте бывшей тюрьмы для несовершеннолетних — деталь, которая звучит почти символично.

Концентрат вместо вина: схема двойного розлива

На заводе Алабидзе сразу развернулся с размахом. Схема была предельно простой. Виноматериал поставляли из Грузии в деревянных бочках по 500 литров. По документам концентрат имел стандартную крепость — 18%. На деле в бочках шло сырьё крепостью 36%: сахара и спирта в нём было вдвое больше нормы.

Концентрат на заводе разбавляли водой и спиртом до нужной кондиции, и продукции выходило вдвое больше, чем числилось в отчётах. Лишние тысячи литров разливали в «левые» бутылки. Этикетки — неотличимые от официальных — печатали прямо на заводе на собственном типографском станке. По одной из версий, его Алабидзе раздобыл через бывшего клиента своего тбилисского публичного дома.

Оставалась одна проблема: бутылок не хватало. Решили изящно. При заводе открыли пункт приёма стеклотары с надбавкой в 5 копеек к стандартной цене. Жители Куйбышева выстраивались в очередь, не подозревая, для чего на самом деле нужна эта посуда.

Только за первый год работы завод выпустил около 35 тысяч бутылок неучтённого спиртного — это 25 тонн «левого» вина. Сбыт шёл через «прикормленных» директоров магазинов, ресторанов и столовых. Покупатель не мог отличить контрафакт от настоящего: этикетка, цвет, вкус — всё было идентичным. Годовой доход Алабидзе составлял около полумиллиона рублей. Потраченные на взятку 170 тысяч он отбил уже за год.

Спичка, которая всё решила

Провалился Алабидзе сразу с двух сторон — и по собственной глупости, и по случайности. В 1951 году он приехал в Москву с очередным «траншем» для Мирзоянца. После встречи отправился кутить в ресторан с приятелями. За соседним столиком сидели лётчики. Поспорили, кому первому заказать музыкантам песню, — и дело дошло до драки. Алабидзе забрали в отделение.

На него обратил внимание оперативник МУРа Фёдор Невзоров — опытный сыщик, ранее распутавший громкое «хлебное дело». Невзоров сопоставил официальную должность провинциального директора с суммами денег в его кармане и начал разработку. Информацию передали в ОБХСС.

Тем временем на заводе в Куйбышеве произошла случайность, которая стала роковой. Один из рабочих закурил у бочки с виноматериалом и уронил горящую спичку в стакан с сырьём. Жидкость вспыхнула синим пламенем. Если бы концентрат имел заявленные 18% — он бы просто не загорелся. Невзоров устроил экспертизу всех бочек: крепость оказалась ровно вдвое выше нормы.

Финал: миллион под кроватью и мягкий приговор

Следствие раскрутило всё быстро. Арестовали 16 человек — весь руководящий состав завода, в основном земляки Алабидзе. Невзоров выехал в Грузию, на комбинат по производству концентрата: там выявили крупную недостачу сахара и виноматериала. Директор предприятия, узнав о проверке, сбежал со всей выручкой — и так и не был найден.

Мирзоянца взяли в квартире его любовницы. Под кроватью нашли чемодан с миллионом рублей наличными. В 1952 году состоялся суд. Для сталинской эпохи приговор был неожиданно мягким: участники группы получили от 2 до 10 лет лишения свободы. Расстрельных статей не применили. Возможно, сыграло роль то, что подсудимые активно сотрудничали со следствием и выдавали других коррумпированных чиновников по всей стране.

История Алабидзе — наглядное свидетельство того, как советская плановая экономика сама порождала условия для таких схем. Дефицит спиртного, закрытая кадровая система, коррупция на всех уровнях — всё это работало на подпольных предпринимателей куда лучше, чем любой бизнес-план. Схему, отработанную в Куйбышеве, Мирзоянц затем распространил на другие заводы — в Грузии, Молдавии, Узбекистане. Масштаб оказался всесоюзным.

Как вы считаете, в чём главная причина таких афер — уникальная дерзость конкретных людей или сама структура советской экономики, которая неизбежно рождала дефицит и коррупцию?

Смотрите также — Сокровища электрика Ильина, или Как советский коллекционер заткнул за пояс Эрмитаж