Лауданум: как три века врачи лечили опиумом все — от кашля до меланхолии, и чем это кончилось

Представьте эпоху, когда флакон с рубиново-красной настойкой опиума стоял на каждой кухонной полке — рядом с чаем и вареньем. Лауданум давали младенцам, чтобы те не плакали, прописывали дамам от мигрени и меланхолии, продавали без рецепта в любой лавке. Три столетия он считался даром медицины — пока не превратился в тихую катастрофу. Рассказываем всё: от алхимической лаборатории Парацельса до аптечных полок начала XX века, где настойка наконец исчезла.

Рождение «Достойного похвалы»

История лауданума началась в XVI веке с человека, чьё имя стало синонимом врачебного бунтарства. Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм — или попросту Парацельс — перевернул средневековую медицину. Он сжигал учебники Галена на площадях, называл себя «Лютером в медицине» и верил, что опыт важнее авторитетов. Одним из его главных открытий стало простое наблюдение: алкалоиды опиума растворяются в спирте куда лучше, чем в воде.

Полученную настойку Парацельс назвал лауданумом — от латинского laudare, «хвалить». Для него это было универсальное средство, почти «эликсир бессмертия». Сам учёный повсюду носил с собой баночку с препаратом и, по свидетельствам биографов, к концу жизни стал от него зависим. Рецепт Парацельса был экзотичен даже по меркам эпохи. Помимо очищенного опиума в него входили апельсиновый сок, корица, гвоздика, шафран, окаменелая смола и даже толчёный жемчуг.

Настойка оставалась известна лишь в узком кругу врачей до 1660-х годов. Широкую же дорогу ей открыл другой человек — уже в следующем столетии.

Томас Сиденхэм и медицинская революция

Английский врач Томас Сиденхэм (1624–1689), которого современники называли «английским Гиппократом», существенно переработал рецепт Парацельса. В 1676 году в своём труде «Медицинские наблюдения, касающиеся истории и лечения острых болезней» он описал собственный состав. Настойку он активно продвигал как средство от множества недугов.

Сиденхэм был убеждён: без опиума медицина «хромала бы и оставалась несовершенной». Его рецепт стал классическим. Десять процентов порошкового опиума (эквивалент одного процента чистого морфина) растворяли в хересе и добавляли корицу, гвоздику и шафран, чтобы смягчить горький вкус. Настойка рекомендовалась при дизентерии, болях, бессоннице и кашле. К XVIII веку слово «лауданум» стало обозначать любую комбинацию опиума и алкоголя, а сам препарат вошёл в официальные фармакопеи Европы.

К концу XVIII века лауданум стал дешевле вина. Его продавали без рецепта в аптеках, пабах, табачных лавках и кондитерских. К середине XIX века потребление опиума в странах Европы достигло в среднем 1,5 кг в год на тысячу жителей. Внушительный показатель для эпохи, которая понятия не имела о наркотической зависимости.

Лекарство для всех: от младенцев до лордов

В викторианской Англии лауданум превратился в повседневное средство «от всех бед». Матери из рабочих семей, уходя на смену на фабрику, давали младенцам капли на его основе. Дети спали весь день и не беспокоили соседей плачем. Такой состав выпускали отдельно — под названиями вроде «Успокоитель матерей» (Godfrey’s Cordial) или «Сироп миссис Уинслоу» (Mrs. Winslow’s Soothing Syrup). На этикетках не было ни слова об опиуме.

Особую популярность настойка приобрела среди женщин. Тогдашняя медицина считала женский организм крайне хрупким. Дам обвиняли в склонности к «истерии», хандре и нервным срывам — и тут же предлагали решение в виде нескольких капель из флакона. Появились специальные «женские» линейки с говорящими названиями вроде «Друг женщины». Настойку принимали от менструальных болей, от скуки викторианских гостиных, от «нервного расстройства» — и просто «для цвета лица».

Многие принимали препарат без назначения — так же привычно, как сейчас пьют аспирин. Врачи массово прописывали его при самых разных жалобах: от ревматизма и желтухи до меланхолии и бессонницы. В начале XIX века лауданумом лечили даже холеру, менингит и малярию. Не потому, что считали его универсальным противоядием, а потому, что других действенных обезболивающих попросту не существовало.

Рубиновое вдохновение: гении в тумане

Лауданум стал топливом романтизма. Многие великие умы XIX века не просто употребляли его — они жили в его тумане. Сэмюэл Тейлор Кольридж пристрастился к настойке ещё в 1797 году: она помогала ему справляться с ревматизмом и хроническим несварением. Осенью того же года он принял дозу лауданума и погрузился в опиумный сон. Во сне ему явился монгольский хан Кубилай в своём дворце — так родилась поэма «Кубла-хан, или Видение во сне». Кольридж утверждал, что в трёхчасовом забытьи ему «с поразительной отчётливостью» запомнились две-три сотни строк. До письменного стола, однако, дожили лишь 54. Опубликована поэма была только в 1816 году — по настоянию Байрона.

Томас де Квинси начал принимать лауданум ещё студентом Оксфорда — от невралгии тройничного нерва. В 1821 году он опубликовал «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум» — первую автобиографию наркотической зависимости в истории литературы. К 1817 году суточная доза де Квинси достигала 320 гранов опиума — около 20 000 миллиграммов в пересчёте на морфин. Писатель и драматург Уилки Коллинз, автор «Лунного камня» (1868), всегда носил с собой серебряную фляжку с настойкой. Говорил, что она помогает при ревматизме и стимулирует воображение.

Женщины, наука и рубиновый флакон

Среди постоянных потребителей лауданума было немало женщин с громкими именами. Ада Лавлейс, дочь Байрона и первый программист в истории, пристрастилась к опиуму из-за лечения астмы — со временем зависимость стала тяжёлой. Поэтесса Элизабет Барретт Браунинг страдала от зависимости и не расставалась с бутылочкой лауданума, хотя и испытывала серьёзные побочные эффекты.

Для людей того времени лауданум не был наркотиком — и даже не совсем лекарством. Его воспринимали как привычный стимулятор, такой же естественный, как утренний кофе. Среди мужчин опиум чаще курили или вводили иначе; среди женщин именно настойка стала массовым явлением. Лорд Байрон, Оскар Уайльд, Чарльз Диккенс, Артур Конан Дойль, Перси Шелли — список знаменитых потребителей опиума охватывал едва ли не всю викторианскую культуру. Употребляли его в разных формах: кто курил, кто пил настойку, кто принимал в порошке.

Трагический финал эпохи

К середине XIX века смерти от передозировки лауданума стали обычным делом. Самым резонансным случаем стала гибель Элизабет Сиддал. Эта рыжеволосая модистка из Лондона стала музой Братства прерафаэлитов: её лицо смотрит почти с каждого раннего полотна Данте Габриэля Россетти. В 1851–1852 годах она позировала Джону Эверетту Милле для «Офелии» — часами лежала в ванне с водой, под которой художник расставлял лампы. Однажды лампы погасли. Элизабет не пожаловалась и продолжала позировать в ледяной воде. Следствием стала тяжёлая пневмония, и именно тогда ей впервые прописали лауданум — как обычное лекарственное средство.

В мае 1861 года Элизабет родила мёртвого ребёнка. Она впала в депрессию, начались конфликты с Россетти. 11 февраля 1862 года, в возрасте 32 лет, она была найдена мёртвой — с пустым флаконом лауданума рядом. Была ли это случайная передозировка или осознанный выбор — до сих пор неизвестно. Потрясённый Россетти положил в её гроб рукописи своих стихов и поклялся больше не писать.

По жуткой иронии судьбы, натурщица, изображавшая тонущую Офелию, погибла от того самого «лекарства», которым её лечили после ледяной ванны на съёмках этой картины.

Научные и популярные издания всё активнее публиковали материалы о вреде препарата. В 1889 году медицинский журнал о психических заболеваниях напечатал анонимную исповедь девушки, пристрастившейся к лауданум. Она описывала своё состояние так:

Как лауданум потерял трон

Закат лауданума ускорил научный прогресс. 10 августа 1897 года химик немецкой компании Bayer (по-русски: Байер) Феликс Хоффманн синтезировал ацетилсалициловую кислоту — аспирин — в стабильной форме. В 1899 году препарат появился в аптеках как порошок, в 1904-м — в таблетках. Он снимал боль и жар, не вызывал галлюцинаций и не приводил к зависимости. Конкурировать с ним лауданум не мог.

Параллельно в медицинских кругах копилось понимание опасности опиатов. В первой половине XX века продажа опиумных настоек без рецепта была запрещена в большинстве стран. При этом в Советском Союзе опийная настойка исчезла из аптек к 1953 году. А в США лауданум формально сохранялся как рецептурный препарат дольше других стран. Его назначали лишь при тяжёлой диарее — в ничтожно малых дозах и под строгим контролем.

Лауданум ушёл в историю, оставив после себя тома великой литературы и тысячи разбитых жизней. Он стал уроком того, как опасно доверять «универсальным» средствам, не понимая их природы. И уроком того, что у каждой эпохи — свои слепые пятна в медицине.

Как вы считаете — есть ли среди препаратов, которые сегодня считаются безвредными, те, что спустя сто лет окажутся такой же историей?

Смотрите также — Vin Mariani — вино с кокаином, которое пили Папы Римские, писатели и политики