Токал: почему в современном Казахстане тысячи мужчин живут на две семьи и как к этому относятся их жены

Токал — вторая, младшая жена по-казахски — сегодня вызывает споры. Одни видят в этом слове возрождение традиции. Другие — символ бесправия. В XXI веке токал обрела новые смыслы. Для состоятельного мужчины — статусный атрибут, как швейцарские часы. Для девушки из бедного аула — единственный социальный лифт. А для первой жены — «самый страшный сон». Откуда пришёл этот институт, как его пытались уничтожить и почему не вышло — в нашем материале.

Степные законы: когда вторая жена была нормой

В традиционном казахском обществе многоженство не было синонимом тайных интриг. Это был легитимный, строго регламентированный институт с чёткими правилами и функциями. Историк и этнограф Алексей Левшин, которого исследователь Чокан Валиханов называл «Геродотом казахских степей», описал эту систему в труде «Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких орд и степей». Книга вышла в Санкт-Петербурге в 1832 году.

Левшин зафиксировал крайний случай: хан Малой орды Нурали имел 16 или 17 жён и около 15 наложниц — и был отцом 65 детей. Впрочем, такое встречалось редко. Левшин писал прямо:

Мужчина платил за токал больше, чем за байбише. Это было финансовым испытанием: только состоятельный мог позволить себе вторую семью.

Зачем степи нужны были вторые жёны

Второй и последующие браки заключались по конкретным причинам. Первая — бездетность. Отсутствие наследника в кочевом обществе было катастрофой: некому передать скот, некому защитить стариков.

Вторая причина — аменгерство (по-казахски — әмеңгерлік), или левират. Если воин погибал, его брат был обязан взять вдову с детьми. Это защищало женщину и удерживало имущество внутри рода. Мухтар Ауэзов описал такой случай в эпопее «Путь Абая»: умирает Оспан, брат Абая, и его вдову забирает родственник. Третья причина — межклановые союзы. Женитьба на дочери влиятельного соседа скрепляла альянс прочнее любого договора.

Была и четвёртая задача — поглощение вдов и сирот, оставшихся после войн и миграций. Особенно это касалось калмычек, осевших в казахских степях. Востоковед Василий Радлов в книге «Из Сибири» 1884 года отметил: знатные казахи брали в жёны калмычек целенаправленно — особенно после разгрома торгутских орд в XVIII веке. Женщина получала кров и защиту. Это была социальная логика, а не страсть.

В степи вторая жена называлась токал, третья — наксуйер, четвёртая — акколтык. Каждая жила в собственной юрте — отау — и владела своей частью имущества. Старшая жена — байбише — стояла во главе хозяйства. Она нередко сама выбирала мужу младшую жену. Роли были расписаны заранее, конфликт сводился к минимуму правилами, а не эмоциями.

Советский слом: статья 107 и подпольные семьи

Когда к власти пришли большевики, традиционный уклад разрушили. В Уголовный кодекс Казахской ССР добавили статью 107: за многоженство грозило до двух лет лишения свободы. Также под запрет попали традиционные браки никах и выплата калыма.

За нарушение закона грозили тюрьма и общественное порицание. Советская власть провозгласила равноправие женщин, поэтому за любое отступление от этого принципа наказывали строго.

Но полностью искоренить традицию не удалось. В дальних аулах неофициальные вторые семьи жили все советские десятилетия. Их скрывали от переписи и парткомов. Традиция ушла в подполье, но не исчезла.

Новый поворот произошёл в 1997 году. Суверенный Казахстан принял собственный Уголовный кодекс — и статью за многоженство убрали. Зарегистрировать второй брак в загсе по-прежнему нельзя. Но уголовной ответственности за него больше нет. Возник правовой вакуум: закон признаёт только один брак, однако за второй, неофициальный, не карает.

«Город токал» и статистика мечетей

Сегодня многоженство затрагивает около двух процентов казахских семей. Более красноречива другая цифра: до десяти процентов браков, скрепляемых в мечетях, — союзы со вторыми жёнами. Никах придаёт им авторитет в общине, но не права. Токал не получает доли имущества и алиментов. В случае смерти мужа она остаётся ни с чем.

Особое место занимает Астана. В кулуарах её называют «городом токал». Решение о переносе столицы из Алматы приняли в июле 1994 года. С декабря 1997-го Акмола (так Астана называлась с 1992 до 1998) официально стала главным городом страны, а в мае 1998-го получила нынешнее название. Тысячи чиновников устремились на север. Их семьи остались в тёплом Алматы.

На новом месте мужчины получили высокие посты и доступ к ресурсам — и начали заводить молодых вторых жён. Прозвище «город токал» закрепилось за Астаной надолго.

Статус, нищета и «самый страшный сон»

В XXI веке токал стала социальным феноменом с несколькими лицами. Для состоятельного мужчины — это статусный атрибут. Молодая ухоженная вторая жена стоит в одном ряду с дорогим внедорожником, швейцарскими часами или элитной недвижимостью. В определённых кругах иметь токал престижно.

Для девушки из бедного провинциального аула токал — нередко единственный выход. Без перспектив в депрессивном регионе она соглашается на роль «невидимки». Взамен получает квартиру, машину и сносную жизнь — пусть и без официального статуса.

Для байбише — первой жены — появление токал стало персональным адом. В кочевую эпоху роли были расписаны заранее. Сейчас первая супруга сталкивается с унижением, страхом остаться без ничего и психологическим давлением. Мужья нередко ставят жён перед фактом, манипулируя финансовой зависимостью и детьми.

Язык не лжёт: дети токал и их место в обществе

Языковой код казахской культуры точно отражает это неравенство. В казахском есть устойчивое выражение: «Что я, от токал родился, что ли?». Его применяют, когда к человеку относятся как к гражданину второго сорта. Это наследие исторической иерархии: дети младшей жены имели меньше прав на наследство, чем дети байбише.

Сегодня дети токал часто оказываются в схожей ситуации. Их нередко не признают официально или записывают на чужие фамилии. Право на наследство зависит от воли первой семьи, а не от закона. Этнографы фиксируют: стигма «ребёнок от токал» в казахском обществе работает до сих пор — особенно в малых городах и сёлах.

Голоса «за» и «против»

Казахское общество расколото. С одной стороны — светские активисты и феминистки. Они указывают: современные токал абсолютно бесправны. После смерти мужа или при разводе они не могут претендовать на имущество. Их дети часто записаны на чужие фамилии. Женщину снова превращают в вещь.

Символом цинизма стало завирусившееся видео. На нём законная жена «дарит» мужу на день рождения молодую девушку в подарочной коробке с бантом. Этот перформанс вызвал волну возмущения у правозащитников — и одобрение у тех, кто считает традицию нормой.

С другой стороны — этнографы и консервативные публицисты. Они открыто призывают легализовать многоженство: ради роста рождаемости, сокращения числа матерей-одиночек и защиты женщин, уже живущих в таких отношениях. Казахский этнограф Галия Кандаулыкызы в 2019 году заявила публично: «Чтобы муж жил дольше, ищите ему токал». По её мнению, легализация выведет вторых жён из тени и вернёт им права, существовавшие в Великой Степи.

Пока споры продолжаются, тысячи семей существуют в правовом вакууме — между степной традицией и современным законом. Они ищут баланс между статусом, любовью и человеческим достоинством.

А как вы относитесь к феномену токал в современном обществе? Может ли традиция, зародившаяся в кочевую эпоху, прижиться в XXI веке без ущемления прав женщин — или многоженству место только в учебниках истории? Делитесь мнением в комментариях!

Смотрите также — Кулинизм: как устроена самая отвратительная в мире традиция многоженства