Интимная жизнь в Полинезии глазами европейцев: шок первых мореплавателей и миф о «сексуальном рае»

Когда в XVIII веке европейские корабли бросали якоря в бирюзовых лагунах Таити, моряки свято верили: они отыскали утраченный Эдем. Месяцы цинги, штормы и жестокая дисциплина измотали их до предела. А тут — мир, который казался полной противоположностью пуританской Европе. Золотистая кожа, цветы в волосах и поразительная открытость местных жителей в вопросах любви породили легенду, которая жива до сих пор. За фасадом «сексуальной свободы» скрывалась сложная социальная структура. Европейцы её попросту не поняли — а может, и не захотели замечать ради красивой сказки.

Встреча двух миров

В 1767 году капитан Сэмюэл Уоллис на фрегате «Дельфин» вошёл в бухту Матаваи. Глазам не поверил даже он, видавший виды моряк. Измученный цингой экипаж встретили больше пятисот лодок. Они были набиты свиньями, кокосами, фруктами и полуобнажёнными девушками. Год спустя в том же заливе бросил якорь француз Луи Антуан де Бугенвиль, а в 1769-м — сам Джеймс Кук. Европейцы выросли в строгих рамках христианской морали, где нагота — грех, а секс — запретная тема. И тут — такое. Поведение полинезийцев казалось им одновременно и святотатством, и высшим блаженством.

Бугенвиль пробыл на Таити всего десять дней. Но приём так очаровал его, что он назвал остров «Новой Китерой» — в честь греческого острова Афродиты. В своём дневнике он описывал женщин, которые без тени смущения предлагали себя морякам. И мужчин, которые этому вовсе не препятствовали. Гости наблюдали и обряд «айаху»: девушки публично выбирали партнёров и тут же уединялись с ними.

Моряков шокировала не столько сама близость, сколько её публичность. В культуре Полинезии нагота не несла того эротического подтекста, какой вкладывали в неё европейцы. Тело было естественно. И в определённых обрядовых контекстах интимные акты могли совершаться открыто. Моряки сделали простой вывод: этот народ лишён морали. Но это было не так. Просто полинезийцы жили по другой системе ценностей — той, где тело принадлежало общине не меньше, чем самому человеку.

Миф о «сексуальном рае» и экономика гвоздей

Легенда о «бесплатной любви» в тропиках разлетелась по Европе быстро. Она вдохновила философов-просветителей — например, Дени Дидро — на рассуждения о «естественном человеке». Правда, как водится, оказалась куда прозаичнее. То, что европейцы приняли за безусловное гостеприимство, чаще всего было формой ритуального обмена. Или же обычной торговой сделкой.

На Таити не знали металла. А потому железные гвозди, ножи и зеркала ценились у полинезийцев на вес золота. Они быстро смекнули: железо твёрже камня. Его можно выменять на еду, фрукты — и на женскую благосклонность. Вскоре после прибытия «Дельфина» на корабле началась самая настоящая «гвоздевая лихорадка». Матросы выдирали гвозди из обшивки, чтобы расплатиться с местными красавицами. В какой-то момент капитан Уоллис всерьёз испугался, что судно развалится прямо в бухте Матаваи. Он запретил команде под страхом тяжёлого наказания прикасаться к металлическим деталям корабля.

Примечательно, что именно тогда английское слово «money» вошло в таитянский язык как «мони». Так островитяне обозначили для себя новый тип отношений. «Свободная любовь» оказалась встроена в систему товарного обмена. Сексуальный ресурс использовали, чтобы укрепить материальную базу общины. Европейцы этого не поняли. Они продолжали свято верить, что отыскали рай.

Соблазн и бунт: тень «Баунти»

Встреча с полинезийским «раем» обернулась для европейского флота последствиями куда более серьёзными, нежели просто культурный шок. Самый яркий пример — мятеж на «Баунти» 28 апреля 1789 года.

Корабль прибыл на Таити в октябре 1788-го. Цель была не экзотическая — запастись саженцами хлебного дерева для плантаций Вест-Индии. Вот только сезон для сбора растений не подходил, и экипаж застрял на острове на целых пять месяцев. Матросы жили на берегу, заводили таитянских «жён», делали татуировки. Флетчер Кристиан и вовсе женился на местной женщине по имени Мауатуа. За это время больше сорока процентов команды переболели венерическими болезнями. Их же завезли на остров сами европейцы — годами раньше.

4 апреля 1789 года корабль наконец вышел в море. И тут случилось то, что должно было случиться. Возвращение к суровой дисциплине, палочным ударам и гнилой солонине после райской жизни стало невыносимым. Кристиан и его сторонники подняли бунт. Капитан Блай и 18 верных ему моряков оказались в открытой шлюпке посреди океана. Мятежники вернулись на Таити, а затем осели на необитаемом острове Питкэрн. Они сожгли «Баунти», чтобы скрыть следы, и основали колонию. Трое из тех, кто остался на Таити, позже были пойманы и повешены в Лондоне.

Для Адмиралтейства это стало тревожным сигналом. «Сексуальный рай» оказался не просто экзотической диковинкой. Это была реальная угроза имперскому порядку. Моряки, увидевшие альтернативу европейскому укладу, вмиг превращались из верных слуг короны в дезертиров и бунтарей.

Сложная иерархия: табу и мана

Полинезийское общество отнюдь не было анархией удовольствий. Оно строилось на жёстких понятиях «табу» — запретов — и «маны» — духовной силы. И сексуальная жизнь здесь тоже подчинялась строгой иерархии. Между поведением простых общинников и знати существовала огромная разница.

Особое внимание историков привлекает тайное общество «Ариои». Это была каста артистов и жрецов, почитавших бога войны Оро. Они путешествовали между островами на флотилиях из 60 разукрашенных лодок, давали представления. В них были танцы, религиозные ритуалы и откровенно эротические сцены. Кук сам наблюдал одну из таких флотилий в 1774 году. В обществе насчитывалось 8 рангов, и добраться до высших могли только представители знати. Члены «Ариои» пользовались исключительными привилегиями. Например, правом во время выступлений высмеивать даже самых могущественных вождей.

За этим, впрочем, стояли суровые правила. Члены общества не имели права заводить детей. Все, кто рождался у них, подлежали умерщвлению. Это считалось необходимым, чтобы сохранять ритуальную чистоту касты и вести образ жизни странствующих исполнителей. Для европейца, воспитанного на святости деторождения в браке, это стало вторым, ещё более мрачным потрясением. Образ безмятежного рая рассыпался в прах.

Позиция женщин: свобода или эксплуатация?

В западном мифе полинезийская женщина — это всегда улыбающаяся гетера, готовая на всё. На деле же женщины островов обладали куда большей автономией, чем их современницы в Лондоне или Париже. Они могли владеть землёй, занимать высокое социальное положение и сами инициировать развод. Сексуальная активность до брака не порицалась. Напротив, она считалась естественным этапом взросления.

Но встреча с европейцами принесла женщинам Полинезии не только железные орудия. Вместе с ними пришли венерические болезни, корь, грипп и дизентерия. Иммунитета у островитян не было, и эпидемии начали выкашивать население целых архипелагов. В 1769 году Кук оценивал население Таити примерно в 200 тысяч человек. К 1810-му оно сократилось до восьми тысяч. На Маркизских островах популяция за столетие уменьшилась в 50 раз.

То, что моряки считали беззаботным «приключением», для местных жителей обернулось демографической катастрофой. Сексуальная открытость, бывшая частью их культуры гостеприимства, стала их ахиллесовой пятой.

Трансформация под влиянием миссионеров

5 июня 1797 года на Таити высадились 30 протестантских миссионеров из Лондонского миссионерского общества. Они прибыли на корабле «Дафф». В полинезийских традициях они видели дьявольское искушение. Под их давлением в 1820-х годах запретили традиционные танцы, татуировки и свободные добрачные связи. Полинезийцев заставили надеть закрытые платья и признать греховность своих обычаев. К 1830 году большинство населения Таити и всех Островов Общества официально считались протестантами.

Общество «Ариои» было уничтожено в первой половине XIX века. Миссионеры добились его запрета, объявив несовместимым с христианским учением.

Гоген и живучесть мифа

Миф о «райских кущах» сохранился — в живописи Поля Гогена и в романах Германа Мелвилла. Гоген приехал на Таити в 1891 году. И обнаружил там французскую колонию с французскими зданиями, французскими газетами и непомерно дорогим французским вином. Тот образ, что он создавал на своих полотнах, был его собственной фантазией. Тоской европейца по утраченной свободе, а вовсе не документом таитянской жизни.

Сегодня, перечитывая дневники Кука или вглядываясь в полотна Гогена, мы начинаем понимать. Шок первых мореплавателей был вызван не «развратом» полинезийцев. Их поражало собственное осознание: вот как сильно культура может подавлять человеческую природу. Сексуальная жизнь Полинезии была не хаосом, а гармонией. В ней радость плоти не отделялась от религии, политики и повседневного труда.

А как считаете вы — является ли современная «сексуальная революция» на Западе попыткой вернуться к той естественности, которую европейцы когда-то увидели на Таити? Или наше понимание свободы всё ещё ограничено рамками потребления? Давайте обсудим в комментариях.

Смотрите также — Маргарет Мид и «рай свободной любви». Как антрополог изменила взгляды на секс и оказалась обманута