Уборщик больниц, создавший за 60 лет тайный роман в 15 000 страниц: кем был Генри Дарджер

Генри Дарджер мыл полы в чикагских больницах сорок с лишним лет — и всё это время в тесной комнате на Вебстер-авеню рождалась параллельная вселенная. Тихий старик с потрёпанным пальто и привычкой разговаривать сам с собой оказался автором самого длинного романа в истории американской литературы. Рукопись в 15 145 страниц, три сотни акварелей и пятитысячестраничная автобиография — всё это нашли уже после того, как Дарджер переехал в дом престарелых. Рассказываем историю человека, которого мир не замечал при жизни и не может забыть после смерти.

Детство, которое не прощают

Генри Дарджер родился 12 апреля 1892 года в Чикаго. Его мать умерла от послеродовой инфекции, когда мальчику было четыре года. Младшую сестру отец сразу отдал на усыновление — Генри так никогда её и не увидел. Отец, портной-инвалид, несколько лет тянул хозяйство сам, но в 1900 году слёг окончательно и попал в католическую богадельню.

Мальчика определили в католический приют в Линкольне, штат Иллинойс. Генри хорошо учился, увлекался историей Гражданской войны и нередко поправлял учителей на уроках — что те запомнили надолго. Сверстники сторонились его из-за странных звуков, которые он издавал носом и ртом прямо на занятиях. Исследователи потом предположат синдром Туррета или другое неврологическое расстройство.

Несмотря на успехи в учёбе, администрация приюта нашла повод от него избавиться. Официальный диагноз звучал как «патологическая мастурбация» — и Генри перевели в государственный интернат для умственно отсталых детей в том же Линкольне. Это было учреждение, где воспитанников плохо кормили и регулярно избивали. Дарджер несколько раз пытался бежать, но его возвращали.

В 1908 году умер отец. Для Генри это стало толчком: побеги участились. Третья попытка оказалась удачной — в 1910 году 18-летний Дарджер прошёл пешком около 100 километров до ближайшей железной дороги и уехал в Чикаго. Там было легко затеряться.

Уборщик с двойной жизнью

В Чикаго Дарджер нашёл работу санитара в католической больнице Святого Иосифа и снял жильё у своей крёстной. За следующие десятилетия он сменил несколько больниц — Сент-Джозеф, Грант, снова Сент-Джозеф, потом больница братьев Алексиан. Везде делал одно и то же: мыл полы, катал каталки, крутил бинты. В 1932 году он снял комнату на Вебстер-авеню, 851 в районе Линкольн-парк — и прожил там 40 лет.

Распорядок дня у него не менялся годами. Утром — месса в церкви Святого Винцента де Поля в двух кварталах от дома. Иногда он ходил туда три-четыре раза в день. Вечером возвращался в комнату и садился за стол. Соседи слышали, как он говорит сам с собой — разными голосами, меняя интонации. На самом деле он разыгрывал диалоги персонажей своей книги.

У него был один настоящий друг — люксембургский иммигрант Уильям Шлёдер. По выходным они вместе ходили в парк аттракционов Ривервью. Но в 1959 году Шлёдер умер — и Дарджер остался совсем один. Именно тогда он стал окончательным затворником.

Эпос длиной в жизнь

Примерно с 1910 года Дарджер работал над рукописью с полным названием «История девочек Вивиан в том, что известно как Царства Нереального, о Гландеко-Ангелинийской военной буре, вызванной восстанием детей-рабов». К концу жизни она насчитывала 15 145 страниц — переплетённых в огромные самодельные тома, напечатанных на машинке или написанных от руки.

Сюжет разворачивается на огромной планете, вокруг которой Земля вращается как спутник. Добрая христианская страна Аббиания воюет с жестокой Гланделинией, где детей держат в рабстве. Во главе сопротивления — семь сестёр Вивиан: Виолетта, Джойс, Дженни, Кэтрин, Хэти, Дейзи и Евангелина. Им помогает загадочный дракон. Война длится четыре года, добро побеждает — но большинство героинь гибнут в боях.

Дарджер прочитал всё, что мог найти о Гражданской войне в США, и перенёс её логику в свой фэнтезийный мир. Он придумывал боевые марши для каждой из армий, вёл отдельную тетрадь с подсчётом погибших и уничтоженной техники. Прототипами персонажей служили герои «Волшебника страны Оз» и «Хижины дяди Тома». Эксперты сравнивали роман по масштабу и уровню детализации с «Хрониками Нарнии» и «Игрой престолов».

Техника из газетных вырезок

Дарджер не получил никакого художественного образования. Рисовать он умел с детства, но придумал собственный способ работы, который позволял справляться с масштабными панорамными форматами.

Он вырезал фигурки из детских раскрасок, рекламных каталогов и комиксов, увеличивал их с помощью фотоувеличителя и переносил контуры на бумагу. Получались своеобразные раскраски, которые он затем оформлял акварелью и пастелью. Многие работы — панорамы из склеенных листов, достигающие трёх метров в длину. На них — сотни фигур, гигантские цветы, апокалиптические сражения, сказочные драконы с крыльями бабочек.

Дарджер работал на обеих сторонах листа — чтобы экономить бумагу. Часть иллюстраций изображает мирные пасторальные сцены с огромными цветами и солнечными лугами. Другие — батальные полотна с казнями, пытками и массовой гибелью детей. Этот контраст стал одной из главных загадок его творчества для искусствоведов.

Комната с тайниками

Одержимость деталями у Дарджера проявлялась не только в тексте. Его комната на Вебстер-авеню была набита предметами, которые он собирал годами: горы пустых флаконов из-под микстуры «Пепто-Бисмол», клубки верёвок, тысячи газетных вырезок, стопки старых журналов, изношенные ботинки. На стенах — фотографии Ширли Темпл и образки Девы Марии. В углу стоял старый пишущая машинка.

Помимо главного романа, он написал автобиографию в восьми томах — «История моей жизни». Первые двести страниц посвящены реальным событиям его жизни. Остальные несколько тысяч страниц занимает описание одного торнадо — вымышленного, но невероятно подробного. Был ещё незаконченный сиквел объёмом около восьми тысяч страниц и десятилетний дневник погоды.

Находка на пороге смерти

В 1969 году Дарджер попал под машину и так и не оправился полностью. Подниматься по лестнице становилось всё труднее. В 1972 году, парализованный и больной, он переехал в дом престарелых Святого Августина. Забрать с собой труд всей жизни он не мог.

Его арендодатель, фотограф Натан Лернер, зашёл в комнату, чтобы подготовить её к сдаче — и остановился на пороге. Среди хаоса он обнаружил сотни акварелей, огромные тома рукописей и аккуратно подшитые тетради. Когда Лернер навестил Дарджера и спросил, что делать с этим всем, старик ответил: «Делайте что хотите, можете выбросить». Лернер не выбросил.

13 апреля 1973 года — день в день через 81 год после рождения — Дарджер умер. Никто не пришёл проститься. Его похоронили на кладбище для бедных Всех Святых в Дес-Плейнс, пригороде Чикаго. В 1996 году супруги Лернер установили там надгробие. На нём выбито: «Художник. Защитник детей».

Мировое признание

Первая выставка работ Дарджера прошла в 1977 году в Чикаго — через четыре года после его смерти. Дальше слава нарастала быстро. Сегодня его акварели хранятся в Музее народного искусства в Нью-Йорке — крупнейшее собрание в мире, в MoMA, Художественном институте Чикаго, Музее Уитни и Центре Помпиду в Париже, который владеет шестью живописными панно. На аукционе Sotheby’s в 2019 году одна из панорам Дарджера ушла почти за 350 тысяч долларов.

Его влияние вышло далеко за пределы музеев. Британский скульптор Грейсон Перри — лауреат Тёрнеровской премии — называл Дарджера своим любимым художником и открыл для себя его работы ещё студентом в 1970-е. Поэт Джон Эшбери посвятил ему поэму «Девичья беготня» (1999). Певица Натали Мёрчант записала «Балладу о Генри Дарджере» для альбома «Motherland» (2001). Модельер Анна Суй включила образы из его работ в свои коллекции. В 2004 году режиссёр Джессика Ю выпустила документальный фильм «В Царствах Нереального», получивший широкое признание.

Человек, которого при жизни не замечал никто — ни соседи, ни коллеги, ни монахини в больнице, — стал одной из ключевых фигур аутсайдерского искусства. В музее Intuit в Чикаго воссоздана его комната с оригинальной мебелью и вещами. Туда приходят люди, которые хотят понять, что именно происходило за закрытой дверью на Вебстер-авеню.

Как вы думаете — что это было: высшая форма творческой свободы или трагедия человека, которому некому было показать свой мир?

Смотрите также — Скромный Грант Вуд: тайна автора «Американской готики»