Реактор рванул за 0,7 секунды. Их прах залили в бетон, а страну ни о чём не предупредили

12-тонная крышка реактора подлетела на высоту двух километров. Цепная реакция длилась 0,7 секунды — ровно столько, сколько понадобилось, чтобы испарился перегрузочный домик, сгорели офицеры и радиоактивное облако двинулось на берег. 10 августа 1985 года в бухте Чажма произошла одна из крупнейших ядерных катастроф в истории — о которой почти никто не знает. Власти засекретили всё на 8 лет. Через 8 месяцев случился Чернобыль — с теми же нарушениями и той же культурой замалчивания. Рассказываем, что произошло в Чажме от первой ошибки до последней капсулы с прахом, залитой в бетон.

10 августа 1985 года, в Японском море произошла одна из крупнейших радиационных катастроф в истории. Неуправляемая цепная реакция на атомной подводной лодке К-431 длилась 0,7 секунды. Этого хватило, чтобы погибли 10 человек, радиоактивный шлейф накрыл берег на 30 километров, а советские власти засекретили произошедшее на 8 лет.

Лодка из Комсомольска

Атомная подводная лодка К-431 относилась к проекту 675 — советским носителям крылатых ракет, которые в НАТО называли «Эхо-II». Заложили её в январе 1964 года на заводе имени Ленинского Комсомола в Комсомольске-на-Амуре, а в строй ввели в сентябре 1965-го. За 20 лет службы субмарина совершила 7 автономных походов, в том числе в Индийский океан.

В апреле 1985 года К-431 пришла в бухту Чажма — закрытый посёлок Шкотово-22 на берегу залива Стрелок. Там располагался судоремонтный завод № 30 ВМФ. Лодку поставили у второго пирса для планового обслуживания: предстояло сменить отработавшее ядерное топливо в обоих реакторах. Процедура штатная, хорошо отработанная. Опасная.

Накануне катастрофы

Перегрузкой руководил капитан третьего ранга Вячеслав Ткаченко. 9 августа его команда успешно заменила топливо в первом реакторе. При работе со вторым, кормовым, возникла проблема: под крышку попал посторонний предмет, повредивший медное уплотнительное кольцо. Реактор потёк — не выдержал гидравлических испытаний.

По инструкции Ткаченко обязан был доложить о нештатной ситуации по команде. Он этого не сделал. Офицеры решили устранить неполадку тихо, на следующий день: поднять крышку краном, почистить кольцо, поставить крышку обратно. Никаких докладов, никакого шума. Они не сомневались, что всё пройдёт гладко.

Роковая самонадеянность. Именно то, о чём потом скажет вице-адмирал Храмцов: специалисты решили, что с атомом уже можно обращаться на «ты».

Ровно в полдень

Утром 10 августа перегрузчики взялись за работу. Они рассчитали, на какую высоту кран может поднять крышку реактора, чтобы не началась цепная реакция. Но при монтаже не закрепили стопор компенсирующей решётки — устройства, поглощающего нейтроны и удерживающего реакцию под контролем. Команду «Атом», которую обязаны объявлять по кораблю при таких операциях, не дали.

Когда кран начал поднимать крышку, вместе с ней пошла вверх и компенсирующая решётка со всеми поглотителями. Перегрузчики не заметили этого. Реактор оказался в критически опасном положении — между катастрофой и нормой стояла лишь случайность.

В полдень в бухту на высокой скорости ворвался торпедолов — небольшой кораблик для вылавливания учебных торпед. Предупреждающие сигналы на брандвахте его не остановили. Торпедолов поднял волну. Волна качнула плавмастерскую с краном. Крышка дёрнулась вверх — реактор вышел на пусковой уровень.

Реакция длилась 0,7 секунды. Мощность излучения составила свыше 50 000 рентген. Алюминиево-кремниевый перегрузочный домик «Зима» испарился. 12-тонная крышка реактора взлетела на высоту около двух километров, рухнула обратно, разорвала корпус лодки ниже ватерлинии. Над реактором поднялось оранжево-серое облако и двинулось на северо-запад.

Первые часы

Взрыв застал людей врасплох. Часть экипажа К-431 просто бежала с борта. Замполит заперся в каюте на плавучей казарме, выпил спирта «для нейтрализации радиации» и потерял сознание. Руководитель перезарядки Ткаченко впал в ступор.

Командование принял капитан третьего ранга Валерий Сторчак. Он моментально оценил обстановку: те, кто остался у взорванного реактора, получат смертельную дозу. Сторчак немедленно отправил с борта молодых матросов и «зелёных» перегрузчиков на берег, остальных разбил на смены для дезактивации. Уезжать сам отказался — объяснил: «Лучше умирать дома».

С соседнего пирса к горящей лодке бросились моряки К-42. Дежурный по дивизиону Дмитрий Лифинский объявил аварийную тревогу и включил помпы. Три ствола пены. Пожар удалось потушить — ценой серьёзного облучения. Об этом Лифинский молчал более двадцати лет.

Жертвы и следы

Непосредственно во вспышке погибли восемь офицеров и два матроса. Останки собирали по частям в разных местах бухты. Опознать удалось только двоих — флагманского механика капитана второго ранга Виктора Целуйко и командира дивизиона капитана третьего ранга Анатолия Дедушкина. Прах сожгли на одном из заводов Большого Камня. Семьям не отдали: слишком высокая радиоактивность. Символический пепел поделили на десять металлических капсул и залили в бетон на территории могильника с ядерными отходами.

Радиоактивный шлейф длиной до 30 километров и шириной 5,5 километра накрыл суда в бухте и прибрежные посёлки. Официально облучение получили 913 человек, из которых 290 — в повышенной дозе. Капитан первого ранга Александр Груздев, изучавший эти данные, убеждён, что реальные цифры как минимум вдвое выше: каждый день ликвидаторам выдавали новый счётчик Гейгера, который начинал отсчёт с нуля. Суммарная накопленная доза нигде не фиксировалась.

В посёлке Дунай — бывшем закрытом Шкотово-22 — онкологические заболевания выросли с двух до восьми случаев в год по сравнению с началом 1980-х. Что происходило с жителями дальних прибрежных сёл, до сих пор неизвестно: замеры не проводились, данных нет.

Восемь лет тишины

Аварию засекретили немедленно. Все ликвидаторы дали подписку о неразглашении. Первая подробная публикация вышла только в 1991 году — через 6 лет после Чернобыля. Компенсации выплачивались только через Министерство обороны; гражданские пострадавшие нередко не могли доказать причинно-следственную связь.

Главного виновника — Ткаченко — суд приговорил к трём годам лишения свободы условно. Он сам получил большую дозу радиации. Все причастные руководители получили дисциплинарные взыскания приказом министра обороны Сергея Соколова.

Вице-адмирал Храмцов, один из расследователей, был убеждён: если бы правда о Чажме дошла до Генерального секретаря, последовали бы проверки всех ядерных объектов страны. Чернобыль можно было предотвратить.

Инженер-физик Андрей Ожаровский придерживается другой точки зрения: атомщики в любом случае сочли бы чужую аварию чужой ошибкой — «у нас всё под контролем». Связь между двумя катастрофами не прямая, а системная: культура безнаказанности и замалчивания.

Что осталось

Реакторный отсек К-431 залили бетоном, лодку отбуксировали в бухту Стрелец. Реакторное отделение передали в пункт хранения ядерных отходов. В 2010 году остатки субмарины пустили на металл.

Инженер-физик Ожаровский говорит об этом прямо: уроки Чажмы актуальны до сих пор. Перегрузка ядерного топлива на подводных лодках, ледоколах и плавучих атомных станциях продолжается. Процедура остаётся такой же опасной, как в 1985-м. А бухта Чажма всё так же существует — только теперь она называется посёлок Дунай.

Десять человек погибли, сотни облучены, правда скрыта на восемь лет. Могла ли открытость властей в 1985 году что-то изменить — или система замалчивания является неотъемлемой частью самой системы?

Смотрите также

• Чернобыль глазами ликвидаторов: редкие фотографии из зоны отчуждения
• Атомные подводные лодки СССР: история в фотографиях
• «Курск»: трагедия в Баренцевом море, которую помнят до сих пор