Булгаков и Сталин: телефонный разговор 1930 года — что было сказано и что из этого вышло

Михаил Булгаков родился 15 мая 1891 года. Автор «Мастера и Маргариты» и «Собачьего сердца», один из самых читаемых русских писателей ХХ века. К 1930 году его не печатали нигде: за десять лет вышло 298 разгромных рецензий и три сочувственных. 28 марта того года он написал письмо советскому правительству — с просьбой либо дать работу, либо выпустить за рубеж. Через три недели ему позвонил Сталин лично. Рассказываем, что было сказано в том разговоре — и почему Булгаков так и не уехал.

Весна 1930 года: крик в пустоту

28 марта 1930 года Михаил Булгаков отправил письмо советскому правительству. Адресатов было семь: Сталин, Молотов, Каганович, Калинин, Ягода, Бубнов и Кон. Жена Булгакова Елена Сергеевна вспоминала, как они вдвоём разносили конверты по адресам 31 марта и 1 апреля. Это был не запрос и не жалоба — это был крик.

В письме Булгаков подводил итог десяти годам литературной работы в СССР. Он сам подсчитал: за это время в прессе вышел 301 отзыв о его творчестве. Три — похвальных. Двести девяносто восемь — враждебных. «Комсомольская правда» называла его «новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной слюной на рабочий класс». «Жизнь искусства» писала об авторе «Дней Турбиных» стихами — в таких выражениях, которые сегодня не воспроизведёт ни одно издание.

Булгаков писал: «ныне я уничтожен», «невозможность писать равносильна для меня погребению заживо». Он просил об одном из двух: либо дать ему возможность работать, либо выпустить за границу. К тому моменту все его пьесы были сняты с репертуара, проза не печаталась нигде. За несколько дней до отправки письма, 18 марта, он бросил в печку черновик романа о дьяволе — рукопись, над которой работал с 1928 года. Оставил лишь несколько страниц: чтобы доказать, что такой роман был.

Восемь лет под запретом

К 1930 году Булгаков провёл под литературным запретом почти восемь лет. Точнее — под запретом непоследовательным и оттого особенно изматывающим. Власть не арестовывала его и не выпускала. Она давила иначе.

В мае 1926 года сотрудники ОГПУ пришли с обыском. Перевернули квартиру, забрали три тетради дневников и два экземпляра рукописи «Собачьего сердца». Булгаков добивался возврата несколько лет — через Горького, через заявления, через обращения к Ягоде. Дневники вернули через три года, и он тут же их сжёг: прочитал и уничтожил. «Собачье сердце» при его жизни так и не вышло в СССР.

Единственным исключением оставались «Дни Турбиных». Пьеса о белогвардейской семье, которая проигрывает и понимает это, шла во МХАТе с октября 1926 года. По свидетельствам современников, Сталин смотрел её не менее 15 раз — хотя вдова Булгакова Любовь Белозёрская ставила под этим числом вопрос, а сам Сталин публично характеризовал пьесу уклончиво: «На безрыбье даже „Дни Турбиных» — рыба». Так или иначе, пока Сталин ходил на этот спектакль, Булгакова не трогали — это понимали все, включая самого писателя.

Остальные пьесы снимали одну за другой. «Зойкина квартира» — запрещена. «Бег» — Сталин лично назвал «антисоветским явлением». «Кабала святош» — не допущена к постановке. После каждого запрета Булгаков писал письма — в Главрепертком, в Наркомпрос, членам правительства. Ответов почти не было.

Звонок

18 апреля 1930 года, часов в шесть-семь вечера, в квартире Булгакова зазвонил телефон. Трубку взяла жена — Люба Белозёрская — и сообщила, что звонят из ЦК. Булгаков решил, что это розыгрыш: такое тогда практиковалось. Он взял трубку раздражённый и взъерошенный — только что встал после обеда.

В трубке послышался голос с явным грузинским акцентом.

Разговор длился несколько минут. Сталин спросил, правда ли Булгаков хочет уехать. Булгаков ответил, что русский писатель должен жить в России. Тогда Сталин спросил, почему его не берут в Художественный театр. Булгаков ответил, что не берут. «А вы подайте заявление, — сказал Сталин. — Мне кажется, они согласятся».

На этом разговор, судя по всему, закончился.

Булгаков потом говорил, что не успел сказать главного. Что именно он имел в виду — осталось неизвестным. Много лет спустя он писал Сталину: «Ваш разговор со мной по телефону в апреле 1930 года оставил резкую черту в моей памяти».

«Они согласились»

Во МХАТе согласились немедленно. Ещё бы не согласились. Вскоре Булгаков получил должность ассистента режиссёра — не писательскую, техническую. Потом стал либреттистом. Работа была, жалованье было. Публикаций не было.

Его положение после звонка стало странным и трудно объяснимым. Коллег арестовывали, расстреливали, отправляли в лагеря. Булгакова не трогали. По разным свидетельствам, Сталин периодически интересовался его судьбой через третьих лиц — справлялся, как дела, жив ли. Это была не защита в юридическом смысле и не покровительство. Скорее — особый статус, похожий на тот, что бывает у редкого экспоната в музее: ценного, закрытого от публики, но бережно хранимого.

Булгаков писал новые письма — теперь уже с просьбами разрешить постановку пьес. Ответа не было. В 1931 году он писал Сталину о «тяжёлой форме неврастении с припадками страха и предсердечной тоски». Просил о встрече. Встреча не состоялась — никогда.

В 1939 году он написал пьесу «Батум» — о молодом Сталине. Постановку запретили. Для Булгакова это стало последним ударом. Он понял, что любая попытка угодить системе обречена так же, как и попытка ей противостоять.

Роман, который нельзя было напечатать

В 1932 году Булгаков вернулся к сожжённому роману о дьяволе — начал писать заново. Теперь в нём появились Мастер и Маргарита. Появилась тема художника и власти, которую раньше он разрабатывал отдельно — в пьесах о Мольере, в собственной биографии. Роман рос и менялся. Название «Мастер и Маргарита» утвердилось в 1937 году.

Воланд в романе — персонаж загадочный. Он появляется, когда хочет, вершит суд по своему усмотрению, не объясняет своих решений и уходит, не прощаясь. Некоторые исследователи видят в нём отражение Сталина — всесильного и непредсказуемого распорядителя чужих судеб. Сам Булгаков эту параллель не подтверждал и не опровергал.

Булгаков правил рукопись почти до самого конца. 13 февраля 1940 года он продиктовал последние правки и остановился на фразе Маргариты: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?» 10 марта 1940 года Булгаков умер. Роман остался незавершённым.

Напечатать его удалось только в 1966 году — через 26 лет после смерти автора, с большими купюрами, в журнале «Москва». Полный текст вышел за рубежом годом раньше.

Цена звонка

Один телефонный разговор на несколько минут — и человек остался жив. Не свободен, не признан, не напечатан — но жив. Это была сделка без договора: Булгаков получил возможность работать и существовать, система получила писателя, который никуда не делся и никуда не денется.

Был ли у Булгакова выбор? Формально — да. Он мог настаивать на эмиграции. Но в разговоре сам сказал, что русский писатель должен жить в России. Почему он это сказал — он сам до конца жизни не мог объяснить. Возможно, это была правда. Возможно — страх. А возможно — что-то между.

Историки до сих пор спорят, что именно двигало Сталиным. Интерес к литературе? Расчёт — держать рядом писателя, которого можно в любой момент уничтожить, но пока не нужно? Или что-то вроде уважения — то странное чувство, которое сильные испытывают к тем, кого не сломали?

Ответа нет. Есть только факт: 15 мая 1891 года родился писатель, который написал роман о том, что рукописи не горят. Он сжёг рукопись сам. Потом написал заново. И оказался прав.

Что вы думаете: Булгаков принял верное решение, оставшись в России? Или правда была бы написана иначе — и лучше — из эмиграции?

Смотрите также:
Княгиня Наталья Львова — личная ведьма товарища Сталина
«Дура с Садовой» Аннушка из романа «Мастер и Маргарита» — реальный человек
Максим Горький с метлой и другие писатели, какими вы их не видели