Рыцарский кодекс и невольничий рынок: кем на самом деле были черкешенки — эталоном красоты или жертвами мифа

История Кавказа соткана из противоречий, но ни одно из них не поражает воображение так, как судьба черкесской женщины. Народ с одним из самых строгих в мире кодексов чести по отношению к даме — и одновременно главный поставщик «живого товара» для восточных гаремов. Как это уживалось? Разбираемся — от рыцарского этикета до цирка Барнума.

Адыгэ хабзэ: кодекс, который был смыслом жизни

В XVIII–XIX веках европейские путешественники, попадая на земли черкесов (адыгов), замирали в изумлении. Местный этикет они сравнивали с японским кодексом бусидо и правилами испанских грандов. «Адыгэ хабзэ» — так назывался этот свод правил — был не просто этикетом. Это был смысл существования.

Кавказовед Б. Х. Бгажноков в монографии «Адыгский этикет» (Нальчик, 1978) выделил пять главных принципов кодекса: человечность, мужество, скромность, честь и почтительность. Пять столпов, на которых держалось всё общество. Мужчина, нарушивший хабзэ на людях, терял лицо навсегда — и не было способа это исправить.

Рыцарская культура адыгов не осталась незамеченной на Западе. Европейские путешественники писали о ней с уважением, почти с завистью. В этой системе координат особое место занимала женщина — не вещь, не раба мужа, а хозяйка дома и носительница чести рода.

Женщина в адыгском обществе: хозяйка, не вещь

Вопреки стереотипам о бесправии восточных женщин, в адыгском обществе бить или наказывать жену считалось позором. Несмываемым. Несмотря на принятие ислама, многоженство у адыгов почти не прижилось — ислам его допускал, но хабзэ делал практически невозможным. Семья виделась как нерушимый союз, а разводы были крайне редким и нежелательным явлением.

Девушка обладала правом голоса: она сама выбирала жениха, и отец не мог навязать ей свою волю против сердца. Публичное проявление чувств считалось лишним — мужчина мог намекнуть на симпатию лишь через символический подарок. Ни слова напрямую. Только жест.

Исследователь Хан-Гирей — черкесский просветитель и кавказовед XIX века — описывал отношение адыгов к женщине с нескрываемым восхищением. Он указывал, что те, кто судит о черкесском быте по образцу других мусульманских народов, глубоко заблуждаются. Рыцарское честолюбие, писал он, породило у адыгов отношение к женщине, не имеющее аналогов на Востоке.

Ухаживание с протоколом: как это работало

Знакомства у адыгов происходили на праздниках или скачках. Уже там молодые люди могли обменяться взглядами, но не словами. После обручения — «эуж» — начинался особый период: «ночные посещения». Жених мог навещать невесту после захода солнца в сопровождении верного друга. Друг вскоре удалялся, оставляя молодых наедине до рассвета.

Этот обычай подробно зафиксировал Хан-Гирей. По его описанию, ночные посещения не нарушали кодекса чести — они были частью его. Признание в чувствах на людях оставалось под запретом, но ночной визит с соблюдением ритуала считался приемлемым.

Сама свадьба шла без жениха — он прятался по обычаю. Отца невесты на торжестве тоже не было. После свадьбы новоиспечённый муж мог месяцами избегать старших родственников, чтобы не нарушить правила скромности. Это не было странностью — это был порядок вещей.

Обычай избегания: зять, который годами не видел тёщи

У кабардинцев зять мог официально войти в дом родителей жены лишь спустя полгода после свадьбы. В консервативных семьях табу тянулось 10-12 лет. Заходить в дом тестя без специальной церемонии и приглашения считалось верхом неприличия.

Обычай избегания существовал у многих народов, но у адыгов он достигал особого накала. Зять и тесть могли годами жить в одном ауле и не встретиться намеренно. При этом отношения между семьями были вполне тёплыми — просто строго регламентированными. Форма важнее содержания: кодекс определял всё.

Черкешенка как «бренд» Стамбула

На фоне этого сурового благочестия возникала совсем другая история. Слово «черкешенка» в Османской империи стало собирательным брендом. Так называли не только адыгеек, но и грузинок, абхазок, осетинок — всех, кто соответствовал «кавказскому идеалу» красоты. Настоящих адыгских девушек ценили выше всего и называли «француженками Кавказа» за аристократичность и изысканность.

Уже в XV веке генуэзские купцы воспевали их как эталон красоты. В XVII–XVIII веках цена на черкешенку в Стамбуле доходила до двух тысяч акче — суммы, на которую в то время можно было купить небольшой дом. Парадокс заключался в том, что многие семьи сами стремились отправить дочерей в Стамбул. Матери пели девочкам колыбельные о роскоши гаремов.

В гареме правителя или чиновника видели единственный социальный лифт. Только он мог вырвать простую девушку из горской бедности и дать ей власть, богатство и положение. Это была не метафора — для части семей это был расчёт.

Даже флорентийский банкир и де-факто правитель Флоренции Козимо Медичи Старый имел сына от черкесской рабыни по имени Маддалена. Это зафиксировано в итальянских архивах: около 1430 года у него родился внебрачный сын Карло, которого отец определил в церковную карьеру. Карло дослужился до поста апостольского протонотария при папе Пие II — второго лица в высшей судебной инстанции Ватикана.

Матери султанов и фаворитки трона

Не все черкешенки оставались безмолвными обитательницами «золотых клеток». Некоторые добирались до вершины власти. Матери и фаворитки османских султанов нередко были черкесского происхождения. Махидевран-султан — мать султана Мустафы и главная соперница Роксоланы. Пертевниял-султан — мать султана Абдул-Азиза, фактически правившая империей в годы его правления. Тиримюжган Кадын-эфенди — мать Абдул-Хамида II, последнего из могущественных османских монархов.

В 1734 году Вольтер в «Философских письмах» написал о черкесах без обиняков: черкесы бедны, но взращивают дочерей в чести и холе — ради выгодной продажи. Он описывал это без осуждения, скорее как наблюдатель странного социального явления. Байрон в поэме «Дон Жуан» красочно изобразил аукцион, где за черкешенку торговались всё выше — пока не выяснилось, что сам покупатель есть султан.

Марк Твен в 1860-х годах сообщал, что, несмотря на официальные запреты, тайная торговля «кавказскими красавицами» не прекращается. Чёрный рынок существовал параллельно с официальными запретами — почти до конца XIX века.

Миф уходит в рекламу

В конце XVIII — начале XIX века образ черкешенки окончательно превратился в коммерческий продукт. В Европе продавали румяна «Цветы Черкесии», «Черкесский лосьон» от веснушек, «Черкесскую краску» для волос. На маскарадах черкесские костюмы были в первой тройке по популярности.

В 1864 году шоумен Финеас Тейлор Барнум — создатель знаменитого «Цирка диковин» — отправил агента в Константинополь (нынешний Стамбул) купить черкешенку. Агент, по его словам, видел там множество прекрасных кавказских женщин, но купить никого не смог. Тогда Барнум нашёл американку с пышными кудрявыми волосами и выдал её за черкесскую красавицу под псевдонимом «Залумма Агра, Звезда Востока». Публика была в восторге.

Успех был настолько ошеломительным, что другие цирки, театры и ярмарочные балаганы немедленно последовали примеру. Рынок наводнили лже-черкешенки с именами на «З» — считалось, что именно такими должны быть имена восточных красавиц. Десятки, если не сотни актрис разыгрывали один и тот же образ по всей Америке и Европе.

Парадокс и развязка

Два образа — строгий кодекс чести внутри народа и слава гаремных красавиц за его пределами — существовали в разных мирах. Один был внутренним законом: как жить, как уважать, как любить. Другой был навязан извне: войнами, бедностью, геополитикой.

После трагедии мухаджирства 1864 года — массового исхода черкесов с Кавказа после окончания Кавказской войны 21 мая 1864 года — черкесский мир рассеялся по Ближнему Востоку. Сегодня крупнейшие диаспоры живут в Турции, Сирии и Иордании. По данным на начало XXI века, только в Иордании насчитывается около 180 тысяч потомков кавказских черкесов.

Они сохранили хабзэ. Несколько поколений черкесских гвардейцев охраняют иорданскую королевскую семью. В 2004 году принц Али бин аль-Хусейн заказал мастерице из Майкопа Асе Еутых традиционный адыгский наряд — платье, нагрудник и пояс с кинжалом — для своей невесты Рим Брахими. Принц сам настоял на этом выборе: так он отдал дань уважения культуре, которая сквозь века, рынки и войны пронесла свою гордость и свой кодекс.

Как вы считаете: была ли «продажа в гаремы» для черкесских девушек того времени трагедией и рабством — или осознанным шансом на другую жизнь?

Смотрите также — Как женщины жили в восточных гаремах, или О чём не рассказывают в романтических фильмах