Белогвардейский офицер, который придумал современный глянец: как русский эмигрант Алексей Бродович 24 года делал Harper’s Bazaar лучшим журналом мира

В истории мирового дизайна есть человек, без которого не было бы ни одного современного глянцевого журнала. Алексей Бродович — бывший гусарский офицер и эмигрант из белорусской деревни. За 24 года в Harper’s Bazaar он придумал язык, которым говорит весь визуальный мир. Победил Пикассо на конкурсе плакатов, уволил главного иллюстратора в первый же рабочий день и научил фотографировать Ричарда Аведона. Рассказываем всё — от побегов 16-летнего кадета на фронт до тихой смерти в провансальской деревушке.

Пажеский корпус, фронт и Гражданская война

Алексей Вячеславович Бродович родился 1 мая 1898 года в деревне Оголичи Минской губернии. Отец — врач-психиатр, мать — художница-любительница. Семья была дворянской и состоятельной: дядя Алексея служил личным врачом военного министра Российской империи генерала Редигера. С началом русско-японской войны 1904–1905 годов отец получил место в московском госпитале для японских военнопленных. Семья перебралась сначала в Москву, потом — в Петербург.

В 1914 году 16-летний Алексей поступил в Тенишевское коммерческое училище. Это было одно из самых либеральных учебных заведений России. В те же годы здесь учился Владимир Набоков, а чуть раньше окончил Осип Мандельштам. Просветительская атмосфера не удержала Бродовича. Он дважды сбегал на фронт Первой мировой и дважды был пойман. Отцу, возглавлявшему санитарный поезд Красного Креста, надоело вылавливать беглеца. Он отправил сына в Пажеский корпус — элитное военное училище, из стен которого когда-то вышли декабристы.

В 1917 году Бродович окончил Пажеский корпус в звании корнета — кавалерийского аналога лейтенанта. Его направили в 12-й гусарский Ахтырский полк генерала Дениса Давыдова — тот самый, что прославился в войну с Наполеоном. Впрочем, воевать в полку ему долго не пришлось: страну захлестнула революция. В Гражданской войне Бродович встал на сторону Добровольческой армии Деникина. В боях под Одессой он был тяжело ранен и попал в госпиталь в Кисловодске. Там встретил Нину — свою будущую жену и любовь на всю жизнь.

Когда к Кисловодску подошли красные, молодые супруги добрались до Новороссийска, где уже ждали отец и брат Николай. Вся семья переправилась в Турцию, а оттуда — в Париж.

Париж: от маляра до победителя Пикассо

В Париже начала 1920-х осело множество русских эмигрантов — художники, поэты, офицеры. Бродовичи поселились в крошечной квартире в Монпарнасе. Чтобы выжить, Алексей устроился маляром. По вечерам после работы ходил на занятия в Свободную академию Марии Васильевой. Брал первые уроки живописи и скульптуры.

Путь наверх оказался неожиданно коротким. Бродович устроился декоратором в антрепризу Сергея Дягилева. Расписывал декорации для «Русского балета», создавал афиши для «Русских сезонов». Балет Дягилева был тогда главной лабораторией авангарда: здесь работали Пикассо, Матисс, Стравинский. Бродович впитывал конструктивизм, кубизм, новую типографику.

Параллельно он рисовал рекламу для крупнейших парижских универмагов — «Ле Принтан» (Le Printemps, «Весна») и «Бон Марше» (Bon Marché, «Дешёвый товар»). Делал иллюстрации для журналов Arts et Métiers Graphiques и Cahiers d’Art. По заказу издательства «Плеяда» (La Pléiade) проиллюстрировал три книги: «Новеллы» Пушкина, «Фантастические повести» Достоевского и роман Жана Лоррена «Господин де Бугрийон».

В 1924 году на конкурсе плакатов для благотворительного бала «Баль Баналь» (Bal Banal) работа Бродовича заняла первое место. Второе досталось Пикассо. Плакат расклеили по всему Монпарнасу. Бродович гордился этой победой всю жизнь — копия плаката висела в каждом его кабинете до самого конца.

В 1925 году на Парижской международной выставке декоративных искусств Бродович получил пять медалей: три золотые за дизайн киоска и украшений, две серебряные за дизайн текстиля. К концу 1920-х он открыл собственную студию L’Atelier A.B. и стал одним из самых востребованных коммерческих дизайнеров города. Но к 1930 году Париж ему наскучил. Пришло приглашение из Америки.

Америка: Лаборатория дизайна и путь к Harper’s Bazaar

В 1930 году Бродович переехал в Филадельфию — его пригласили возглавить отделение рекламы в Школе промышленного искусства при Филадельфийском музее. Там он основал «Лабораторию дизайна» (Design Laboratory) — экспериментальную мастерскую, не похожую ни на одну художественную школу.

На занятиях не было учебников и шаблонов. Бродович ставил студентам одно условие: «Astonish me!» — «Поразите меня!». Он презирал повторение и посредственность. Ирвин Пенн — один из величайших фотографов XX века — ассистировал Бродовичу в 1937–1938 годах именно как выпускник лаборатории. Пенн говорил об учителе: «Этот странный, замечательный человек умел каким-то образом прорастить зёрна таланта, о которых человек сам не подозревал».

В 1934 году главный редактор Harper’s Bazaar Кармель Сноу приехала в Нью-Йорк на художественную выставку. Среди работ она заметила макеты Бродовича — и была поражена. По её воспоминаниям, через десять минут она предложила ему выпить коктейль. Тем же вечером подписала предварительный контракт на должность арт-директора. Утверждение зависело от владельца журнала Уильяма Рэндольфа Хёрста. Тот предпочитал консервативный дизайн, но доверился суждению Сноу. Бродович получил работу.

Революция в Harper’s Bazaar

Придя в редакцию, Бродович первым делом уволил иллюстратора Эрте. Тот украшал обложки Harper’s Bazaar двадцать лет подряд — его изящные рисунки в духе ар-деко стали лицом журнала. Для Бродовича они были прошлым веком. Он не тратил времени на церемонии.

Дальше — полная перестройка. До Бродовича американские журналы верстались как газеты: фотографии отделялись от текста белыми полями, страницы выглядели статично и раздроблено. Бродович «разрезал» это пространство. Он объединил текст и снимок на едином развороте, заставил фотографии «вытекать» за края полосы, текст — огибать силуэты моделей, типографику — стать частью общего ритма.

Он первым в Америке стал работать с «белым пространством» — осознанными пустыми зонами, которые давали взгляду отдышаться и усиливали главный элемент кадра. Использовал шрифт «Бодони» — широкий, элегантный, с контрастными штрихами. В 1949 году разработал собственный шрифт «Аль-Бро» (Al-Bro, сокращение от имени), вдохновлённый символами нотной записи.

К работе Бродович привлёк художников, от которых никто не ожидал сотрудничества с модным изданием: Сальвадора Дали, Марка Шагала, Жана Кокто. Среди фотографов — Ман Рея, Анри Картье-Брессона, Мартина Мунказши, Лизетт Модел, Роберта Франка. Картье-Брессон, знаменитый своим культом «решающего момента», позволял обрезать и кадрировать свои снимки только одному человеку в мире — Бродовичу. Журнал стал галереей современного искусства в обложке.

«Балет»: книга из 500 экземпляров, ставшая классикой

Параллельно с работой в Harper’s Bazaar Бродович снимал балет. С 1935 по 1937 год он ходил на все спектакли гастролирующего «Русского балета» в Нью-Йорке — с маленькой 35-миллиметровой камерой и без вспышки. Снимал только на естественном свете, с длинной выдержкой, часто в полутёмном закулисье.

Профессиональные фотографы качали головой: так не снимают. Получались смазанные, призрачные кадры — фигуры танцоров превращались в росчерки, в вихри движения, в чистую энергию. Именно это Бродовича и восхищало.

В 1945 году вышла книга «Балет» тиражом 500 экземпляров. Бродович сам придумал вёрстку: снимки идут сплошной лентой, один перетекает в другой — как кинокадры на плёнке. Историки фотографии Мартин Парр и Жерар Баджер назвали её «одной из самых кинематографичных и динамичных фотокниг, когда-либо изданных». Часть тиража погибла в двух пожарах, уничтоживших архивы Бродовича. Уцелевшие экземпляры сегодня хранятся в музейных коллекциях и у частных собирателей.

Параллельно с журналом и книгой Бродович вёл Лабораторию дизайна — сначала в Филадельфии, потом в Нью-Йорке при Новой школе (The New School). Через неё прошли Ричард Аведон, Ирвин Пенн, Диана Арбус, Ева Арнольд. В 1949 году он вместе с арт-директором Фрэнком Закари выпустил журнал Portfolio — три номера за 1950–1951 годы, которые критики называют лучшим графическим изданием XX века.

Закат: уход из журнала и депрессия

В 1957 или 1958 году умерла Нина — жена, с которой Бродович прожил почти сорок лет. После её смерти он резко сдал. Алкоголь, который был частью его жизни и раньше, теперь взял верх. В 1958 году он ушёл из Harper’s Bazaar — после 24 лет работы. Обстоятельства ухода описывают по-разному: одни говорят о добровольном решении, другие — о конфликте, связанном с его пьянством.

В 1960 году Бродович оказался в психиатрической клинике с тяжёлой депрессией. Несмотря на это, он продолжал вести Лабораторию дизайна — ученики буквально держали мастерскую на плаву, пока сам Бродович угасал. Фотограф Харви Ллойд, который управлял лабораторией в последние годы, вспоминал: «Он приходил почти на каждое занятие. Ел мало, пил много. Я следил за ним каждый день».

В 1966 году Бродович упал и сломал бедро. Не долечившись, в 1967 году вместе с сыном Никитой уехал во Францию — в деревушку Ле-Тор (Le Thor) в департаменте Воклюз, неподалёку от Авиньона. Там провёл последние годы в почти полной безвестности.

Наследие: выставки, музеи, бессмертные идеи

Алексей Бродович умер 15 апреля 1971 года. В том же году Филадельфийский колледж искусств присвоил ему степень доктора искусств посмертно. Через год в 1972 году там же прошла мемориальная выставка «Алексей Бродович и его влияние» — она объехала десятки американских городов. В 1982-м — ретроспектива в Арле и Париже. А в 1994-м — в нью-йоркском Cooper Union. Работы Бродовича хранятся в Художественном институте Чикаго, Музее современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке и Национальной галерее искусств в Вашингтоне.

Страница любого современного журнала — это его изобретение. Каждый разворот, где текст и фото живут единым дыханием, каждый снимок, который «вытекает» за край полосы, каждое осознанное белое пространство — всё это придумал белорусский дворянин, гусарский офицер и парижский маляр Алексей Бродович. Он доказал, что дизайн — не оформление содержания, а само содержание.

Как вы думаете, возможно ли сегодня такое же революционное переосмысление визуального языка — или в эпоху бесконечного скроллинга у нас просто нет времени заметить перемены?

Смотрите также — От фривольных рассказов до порноглянца: история эротических журналов