«Звезда пленительного счастья» без романтики: как на самом деле жили жены декабристов в Сибири

Фильм Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья» (1975 года) давно стал для нас эталоном романтической истории о любви и верности. Жены декабристов, бросающие всё ради мужей и едущие за ними в сибирскую ссылку, — красивый миф, прочно укоренившийся в культурной памяти. Но реальность, с которой столкнулись эти женщины, имела мало общего с кинообразами. Их ждали суровые будни в острогах, невыносимый климат, бытовая неустроенность и тяжелейшие моральные дилеммы, которые обычно остаются за кадром красивых легенд.

Суровый приговор

Следственный маховик раскрутился почти сразу после подавления восстания на Сенатской площади: уже в январе 1826 года специально созданная комиссия приступила к работе. Ей предстояло разобрать дела более сотни участников мятежа. Изначально вердикт был безжалостным — смертная казнь для 36 зачинщиков (позже помиловали 31).

Позже гнев сменили на милость, и повесили только пятерых: Рылеева, Каховского, Бестужева-Рюмина, Пестеля и Муравьева-Апостола. Остальным заменили казнь сибирской каторгой. Сроки разнились: кого-то отправляли на вечные работы, кому-то давали надежду на поселение после отбытия срока, но под строжайшим надзором.

Любопытный факт: из 126 декабристов, приговоренных к смерти или каторге, женаты были лишь 23 человека. Это объясняется просто — бунтовщиками были в основном молодые офицеры, а дворяне начала XIX века обзаводились семьей, как правило, уже разменяв четвертый десяток.

Почему в Сибирь отправились не все жены

Вслед за осужденными офицерами в Сибирь потянулись их жены и невесты. Важно понимать: это был исключительно добровольный выбор. Николай I неожиданно проявил великодушие и признал, что семьи преступников не несут ответственности за заговор. Более того, император дозволил женам считать браки с осужденными аннулированными, открывая им путь к новому замужеству. Однако этим правом воспользовались лишь единицы.

Желающих разделить участь мужей было бы гораздо больше, если бы не жестокое условие царя: брать с собой детей запрещалось. Николай I рассудил, что каторга — неподходящее место для воспитания будущих слуг отечества. Именно этот мучительный выбор — муж или дети — заставил многих женщин отказаться от поездки.

В итоге на каторгу отправились лишь 10 законных жен: княгини Е. И. Трубецкая и М. Н. Волконская, А. Г. Муравьева, Е. П. Нарышкина, А. И. Давыдова, баронесса А. В. Розен, Н. Д. Фонвизина, М. К. Юшневская, А. В. Ентальцева, а также П. М. Муравьева (ее муж был осужден только на ссылку).

Компанию им составили две француженки, не связанные узами брака, но ведомые любовью: Полина Гебль, подруга декабриста И. А. Анненкова и мать его ребенка, и Камилла Ле Дантю — дочь гувернантки, решившая разделить судьбу В. П. Ивашева.

Отъезд растянулся на несколько лет: первые экипажи тронулись в путь летом 1826-го, а последние прибыли уже в начале 1830-х. Женщины ехали буквально в никуда. Их ждали дикие степи, непроходимые леса, лютые морозы и непредсказуемое соседство с уголовниками. И самое страшное — они понимали, что это билет в один конец: условием властей было пожизненное нахождение при мужьях.

Добровольное испытание

Те, кто все же решился на этот шаг, фактически вычеркивали себя из привычной жизни. Они теряли дворянские привилегии, попадали под жесткий полицейский надзор, не могли свободно передвигаться и зависели от прихотей тюремной администрации даже в бытовых мелочах.

Не стоит забывать, что это были изнеженные аристократки, выросшие в роскоши и окружении слуг. Они не имели ни малейшего представления о физическом труде. Но самым болезненным ударом стал статус их будущих детей: рожденные в Сибири «государственные преступники» утрачивали дворянство и приписывались к казенным крестьянам. Стремление спасти семью оборачивалось тяжелейшим социальным падением.

О том, как на самом деле жили «декабристки», мы знаем из их писем, дневников и мемуаров, а также из воспоминаний детей, выросших в ссылке, и записок чиновников, которые наблюдали за ними по службе.

Самые яркие и честные свидетельства оставили Мария Волконская и Полина Гебль-Анненкова. Их мемуары лишены романтического флёра: там описаны грязные рудники, тесные тюремные камеры, бесконечные этапы, бедность и постоянная борьба за выживание.

Ограничения и поблажки

Прибыв в Нерчинск и Читу в Забайкалье, женщины снимали углы в домах местных купцов и мещан. Режим был строгим: свидания с мужьями разрешались раз в три дня, длились всего два часа и проходили в присутствии дежурного офицера. Говорить можно было только по-русски, чтобы надзиратели всё понимали. Передача вина и письменных принадлежностей была под строжайшим запретом.

Комендант контролировал каждый шаг: ему отчитывались о каждой потраченной копейке, ему же отдавали незапечатанные письма для цензуры. Но время шло, и гайки понемногу откручивали. Спустя три года узников Нерчинска перевели в Читу, воссоединив с товарищами.

Знаковым событием стало снятие кандалов. Из железа этих цепей женщины позже заказали себе памятные кольца и браслеты. Постепенно разрешили ежедневные свидания, а затем и совместное проживание. Декабристы с женами перебрались в отдельные дома. Быт оставался спартанским, но семьям позволили держать двух слуг — мужчину и женщину. Кто-то искал помощников на месте, а к кому-то ехали верные крепостные из родных имений.

Бытовые проблемы и реальные опасности

Пока слуг не было, дворянкам приходилось самим вставать к плите. Для светских дам это стало настоящим шоком: если с чисткой овощей они еще как-то справлялись, то необходимость ощипать курицу или разделать зайца вызывала у них панический ужас и обмороки.

Постепенно быт налаживался. Первыми огороды разбили Анненкова, Давыдова и Фонвизина, за ними подтянулись остальные, некоторые даже обзавелись скотом. Всё, чего нельзя было достать в глуши, присылали родные. В посылках из европейской России ехали качественная одежда, белье, книги, бумага, а также деликатесы — сахар, кофе, шоколад, вино. Везли даже мебель: Волконской, например, с невероятными сложностями доставили пианино.

Несмотря на чудовищные условия, женщины старались держать марку. Главной проблемой был не голод, а интеллектуальный вакуум — не хватало книг и общения с равными по духу. Это вынуждало жен декабристов держаться вместе, порой переступая через личную неприязнь. Общая беда сплотила их, превратив случайных попутчиц в верных подруг. Даже когда их разбросало по разным уголкам Сибири, переписка не прекращалась.

Жизнь в ссылке была не только трудной, но и опасной. Вокруг — контингент соответствующий: убийцы, грабители, насильники. Анненкова в дневнике описывала жуткий случай, когда местный житель, которому она устроила свадьбу и помогала деньгами, чуть не убил её ради наживы.

«Каторжные» союзы и незаконнорожденные дети

Математика ссылки была проста: более сотни мужчин и всего 12 женщин. У многих декабристов дома остались семьи, но годы шли, и природа брала свое. Молодые офицеры сходились с местными жительницами — казачками, мещанками, дочерьми купцов. Эти союзы, хоть и не освященные церковью, были крепкими и длились годами, никто их не осуждал.

Дети от таких браков получали фамилию матери или той семьи, в которой воспитывались. Формально, согласно указу царя, рожденные в Сибири становились казенными крестьянами. Однако «гены не стерли»: дворянское воспитание отцов (почти все дети знали, кто их папа) сыграло свою роль. Многие из незаконнорожденных потомков декабристов выбились в люди: стали успешными купцами, промышленниками, военными. Один из сыновей ссыльного даже дослужился до чина генерал-аншефа к 1916 году.

Любовь, убеждения или долг? Что двигало женами декабристов

Споры о мотивах этих женщин не утихают до сих пор. Кто они — святые мученицы, героини или революционерки, пожертвовавшие всем ради идеи? Историки предлагают смотреть на вещи трезво, без лишнего пафоса.

Любовь? Не всегда. Браки в дворянской среде часто заключались по расчету родителей, а не по зову сердца. Известно, например, что Мария Волконская с мужем ладила плохо. Политическая идейность? Тоже мимо. Для большинства жен участие мужей в заговоре стало громом среди ясного неба, а о целях восстания они узнали уже в Сибири. Да и «образцом русской души» их назвать сложно: из 12 женщин лишь пятеро были русскими по воспитанию и крови.

Скорее всего, главным двигателем было гипертрофированное чувство долга и дворянское воспитание, в котором понятия чести и самопожертвования были базовыми настройками. Они ехали не столько за любимыми мужчинами, сколько за своей совестью.

История подвига жен декабристов гораздо сложнее и многограннее школьной программы. Это смесь личной трагедии, социальных норм, безысходности и невероятной силы духа. А как вы считаете: что всё-таки перевесило в их решении — любовь, долг или давление общества, диктовавшего, как должна вести себя «порядочная женщина»?

Смотрите также — Редкие фотографии повседневной жизни на Сахалине в конце 19 — начале 20 столетия