«Весенние картинки»: как японская эротическая гравюра сюнга шокировала европейцев и вдохновила Пикассо

В японском искусстве эпохи Эдо за образами туманных гор и заснеженной сакуры скрывался целый жанр, который чопорная Европа сожгла при первом знакомстве, а великие художники модернизма втайне изучали и копировали. Жанр «сюнга» — буквально «весенние картинки» — создавали не подпольные ремесленники, а Хокусай, Утамаро и другие титаны японской гравюры. Эти работы, сочетающие откровенность, тонкий юмор и блестящее мастерство ксилографии, меняли историю искусства дважды: сначала в Японии эпохи Эдо, потом — в мастерских Родена и Пикассо. (Осторожно! Обнажённая натура).

Искусство под покровом шёлка

Термин «весна» в японской традиции долгое время служил изысканным эвфемизмом для секса. Именно отсюда — название жанра. Сюнга зародилась ещё в период Муромати (1336–1573) как иллюстрации к китайским медицинским трактатам. Но подлинный расцвет пришёлся на эпоху Эдо (1603–1868): с развитием ксилографии — техники печати с деревянных досок — эротическая гравюра стала массовым явлением. Этот некогда элитный жанр вышел за пределы аристократических покоев и добрался до городских лавок и простых горожан.

Главная визуальная особенность сюнги сбивает с толку западного зрителя: персонажи на гравюрах почти всегда остаются одетыми. В Японии того времени совместное посещение общественных бань «сэнто» было нормой, и нагота сама по себе не несла эротического заряда. Другое дело — многослойное кимоно. Интригующий изгиб шеи, выглядывающий из-под шёлка, контраст между ярким узором ткани и белизной кожи — вот что по-настоящему волновало воображение.

При этом гениталии персонажей изображались нарочито огромными. Эта условность пришла из китайской живописной традиции и подчёркивала мощь жизненной силы. Кроме того, она решала чисто практическую задачу: детали должны были быть хорошо видны при свете масляной лампы в полутёмной комнате.

Что касается сюжетов — для жанра не существовало практически никаких табу. Мастера изображали традиционный секс, однополые отношения, супружеские измены, сцены с участием фантастических существ. Юмор и абсурд были такой же неотъемлемой частью жанра, как и откровенность.

Великие мастера и их тайные подписи

Сюнгу создавали не подпольные ремесленники, а настоящие титаны японского искусства, чьи имена сегодня знает весь мир. Среди них — Кацусика Хокусай, Китагава Утамаро, Хисикава Моронобу, Кунисада, Корюсай. Для каждого из них эротика была таким же законным полем для экспериментов, как пейзаж или портрет.

Самая известная работа в истории жанра — «Сон жены рыбака» (1814). Хокусай изобразил обнажённую ныряльщицу в объятиях двух осьминогов. Впервые гравюра появилась в трёхтомной сюнге «Молодые сосны» и быстро стала одной из самых узнаваемых визуальных метафор в истории мирового искусства. В 1903 году Пабло Пикассо создал собственную интерпретацию этого сюжета — впоследствии обе работы выставляли рядом, чтобы показать, как японская гравюра XIX века повлияла на живопись XX-го.

Власти сёгуната Токугава периодически пытались поставить жанр вне закона. Указы о запрете выходили в 1661 и 1722 годах, но лишь подогревали интерес публики. После 1722 года художники нашли изящный выход: перестали открыто подписывать работы, зато начали прятать имена в деталях изображений. Утамаро, например, вписывал свой автограф в каллиграфию на веере в руках куртизанки — и поиск авторской подписи превращался в игру для знатоков.

Оберег от огня и смерти

Функции сюнги в японском обществе выходили далеко за рамки эротики. «Весенние картинки» считались мощными талисманами. Самураи брали свитки с собой в военные походы, веря, что концентрация жизненной энергии на листе бумаги защитит их от гибели на поле боя.

Торговцы хранили альбомы сюнги на складах как оберег от пожаров — главного бедствия деревянных японских городов. В Киото до сих пор живёт легенда о пожаре, уничтожившем целый квартал: уцелел один-единственный склад, где хранился эротический свиток.

Альбомы сюнги дарили молодожёнам — они служили наглядным пособием для первой брачной ночи в отсутствие каких-либо других источников информации. Второе название жанра — «вараи-э», «смешные картинки». Юмор действительно был его неотъемлемой частью: художники рисовали шуточные состязания, где гротескные персонажи использовали деревянные подпорки для своих преувеличенных достоинств. В Японии рассматривание таких изображений не сопровождалось ни чувством вины, ни ощущением греха — это было торжество жизни и смеха.

Культурный шок Старого Света

Первая встреча Запада с сюнгой закончилась скандалом. В 1613 году капитан Джон Сарис привёз из Японии коллекцию эротических гравюр на корабле «Гвоздика». По возвращении в Англию Ост-Индская компания конфисковала изображения и уничтожила их как «постыдные». Сарис навлёк на себя обвинения в контрабанде и жестоком обращении с командой — скандал положил конец его карьере.

Лишь в середине XIX века лёд тронулся. Американский адмирал Мэтью Перри получил сюнгу в качестве дипломатического дара — и западный мир начал осваивать жанр уже без немедленного сожжения. Для европейских художников, зажатых в рамки академизма, японская эротика стала глотком свободы. Обри Бёрдслей заимствовал у сюнги лаконичную линию, Анри де Тулуз-Лотрек — динамику композиции, Роден и Пикассо — беспрецедентную откровенность в изображении тела.

Запад увидел в этих работах не порнографию, а высшую форму художественной экспрессии. Европейцев привлекало не только содержание: плоскостное изображение, смелые ракурсы и насыщенный цвет давали выход из академического тупика, в котором живопись барахталась уже несколько столетий.

Парадокс: мировое признание и домашний запрет

Несмотря на всемирное признание, в самой Японии к сюнге по-прежнему относятся с опаской. В 2013 году Британский музей показал крупнейшую в истории выставку «Shunga: sex and pleasure in Japanese art» — 170 работ XVII–XIX веков. Очереди выстраивались на улице, а критика назвала экспозицию одним из главных культурных событий года.

Когда организаторы предложили привезти экспозицию на родину художников, более 10 крупных музеев Японии ответили отказом, сославшись на «этические соображения». Лишь частный токийский Eisei Bunko Museum решился открыть двери для «весенних картинок» в 2015 году. Очереди у касс подтвердили: интерес к этому пласту культуры жив, несмотря на десятилетия цензуры.

Мэйдзийская реставрация 1868 года перевернула отношение японцев к собственному эротическому наследию. Западные моральные нормы, хлынувшие в страну вместе с технологиями, сделали из сюнги табу там, где она никогда им не была. Получился редкий исторический парадокс: жанр, рождённый в Японии, сегодня легче увидеть в Лондоне, чем в Токио.

Сюнга остаётся уникальным свидетельством культуры, в которой плотское не стеснялось быть искусством, а искусство не боялось быть плотским. Как вы думаете: способно ли современное искусство предложить столь же органичное и лишённое пошлости видение эротизма, какое создали японские мастера 300 лет назад?

Смотрите также — Самые развратные сцены в истории искусства