Как инквизиция раскрыла все интимные тайны средневековой французской деревни Монтайю

Что общего у инквизитора и современного этнографа? Жак Фурнье в 1318 году приехал в пиренейскую деревню Монтайю ловить еретиков. А поймал нечто большее — откровенные рассказы крестьян о сексе, изменах, суевериях и убийствах. Спустя 650 лет его протоколы легли в основу книги-сенсации тиражом 2 миллиона экземпляров. Она показала, как на самом деле жили, любили и грешили люди в Средние века.

Книга, изменившая историю

В 1975 году во Франции вышла книга, которая стала сенсацией и совершила переворот в исторической науке. Она называлась «Монтайю, окситанская деревня (1294–1324)», а её автором был историк Эммануэль Ле Руа Ладюри. Книга разошлась тиражом в 2 миллиона экземпляров и мгновенно превратилась в бестселлер. В ней описывалась жизнь обычных людей в непримечательной пиренейской деревушке на рубеже XIII и XIV столетий.

Звучит всё это, конечно, скучновато. Но не спешите с выводами. Автора сразу же окрестили «самым оригинальным и динамичным историком во всём мире». И это неудивительно. Труд Ле Руа Ладюри был посвящён теме, которую до конца XX века почти не исследовали, — жизни «безмолвствующего большинства».

Книга целиком посвящена жизни нескольких сотен неграмотных крестьян из затерянной в Пиренеях деревни Монтайю. Ле Руа Ладюри детально рассказал об их жизни: о работе и отдыхе, ссорах и любви, рождении и смерти, интимных связях и борьбе с болезнями, о походах в церковь и вечерних беседах. Историк позволил читателю заглянуть не только в их быт, но и в души — понять систему взглядов, верований и переживаний средневекового крестьянства.

Записки средневекового инквизитора

Это стало возможным благодаря документальным записям инквизитора Жака Фурнье — епископа Памье. Позже он вошёл в историю как папа римский Бенедикт XII. Этот человек несколько лет, с 1318 по 1324 год, допрашивал жителей Монтайю, чтобы искоренить катарскую ересь, которая сохранилась в горных районах юга Франции. За эти шесть лет Фурнье опросил более 600 человек, а протоколы его допросов заняли около 5 000 страниц рукописного текста.

Показания крестьян, старательно записанные священнослужителем, и легли в основу книги Ле Руа Ладюри. К бесценному источнику историк подошёл не с позиций классической методологии. Он применил этноисторический подход, задавая документам те же вопросы, которые этнографы задают людям в полевых исследованиях. Такой метод позволил извлечь из сухих протоколов живые детали повседневности: что крестьяне ели на завтрак, о чём говорили у очага, как относились к смерти и рождению детей.

В результате сухие записи средневекового инквизитора превратились в повествование, которое заинтересовало не только учёных, но и простых читателей. Сам автор раскрыл суть своего труда во вступлении.

Давайте познакомимся с несколькими историями из жизни крестьян средневековой Франции.

Умирающий ребёнок и родительская любовь

У овцевода Раймона Пьера и его жены Сибиллы тяжело заболела маленькая дочь. Понимая, что девочка может умереть, родители-катары решили совершить над ребёнком особый обряд. У катаров он назывался consolamentum — «утешение», а инквизиторы именовали его hérétication — «еретикация».

Катары, которых можно назвать околохристианской сектой, по-особому смотрели на жизнь, земную и загробную. Они верили, что человек, прошедший такой обряд, становится «совершенным». Это давало ему шанс достичь вечного блаженства. Без «утешения» душа после смерти могла бесконечно переселяться в других существ, навсегда оставаясь в мире зла и страданий.

Обряд мог совершить любой «совершенный», но после него человек обязан был вести жизнь строгого аскета: отказаться от всего имущества, включая дом, и до конца дней странствовать, проповедуя учение и живя подаянием. Поскольку на такие условия соглашались немногие, обряд чаще всего проводили уже на смертном одре. Над младенцами его обычно не совершали.

Но в данном случае «совершенный» Прад Тавернье, бывший ткач, решил, что хуже уже не будет. Тем более что «еретикация», по его мнению, могла помочь ребёнку выздороветь. После обряда Тавернье велел родителям не давать девочке ни молока, ни мяса. Но мать тайком покормила умирающую дочь грудью. Муж и «совершенный» осудили её за нарушение поста. Сибилла рассказывала инквизитору, что супруг плакал, бранил её и грозил. После этого случая он разлюбил малышку и охладел к жене. Лишь много позже он признал, что был неправ. Дочь Жакотта прожила после того дня ещё целый год и только потом умерла.

Комментируя эту историю, Ле Руа Ладюри писал, что материнская любовь здесь оказалась сильнее религиозных запретов. Историк не осуждает и отца. Просто его любовь к ребёнку исказилась — её на время затмил фанатизм.

Распутный священник

В книге есть и моменты, которые касаются интимной жизни крестьян. Интересна, например, история девицы Грациды Рив. Её в подростковом возрасте совратил священник — кюре Пьер Клерг. Произошло это прямо в доме девушки, пока её мать была на жатве. Пьер Клерг был центральной фигурой в сексуальной жизни Монтайю — харизматичный, образованный и распутный священник. Он одновременно сочувствовал катарской ереси и пользовался безграничным доверием прихожанок.

Об этом случае простая девица рассказывала инквизитору так: кюре попросил её «познать её телесно», и она согласилась. Ей было тогда лет 14–15. Он лишил её невинности на гумне, где держат солому. Не силой — добровольно. И продолжал «познавать» её до января следующего года. Всё происходило в доме её матери, с её ведома и согласия. Чаще всего днём. Потом, в январе, кюре выдал её замуж за Пьера Лизье, но всё равно продолжал частенько «познавать её телесно» все четыре года, что прожил её муж. С его ведома и согласия.

Любопытно, что в своём рассказе Грацида несколько раз употребила слово «любовь». В те времена жители Лангедока и Пиренеев не вкладывали в это понятие ничего романтичного. Так они называли любые интимные отношения, не освящённые церковным браком.

Кстати, Грацида сообщила, что ей нравилось спать с кюре. Поэтому она не считала эти отношения грешными и противными Богу. Связь с Клергом она разорвала, как только та перестала приносить ей удовольствие. Грацида полагала, что продолжать после этого было бы порочно и богопротивно. Такая логика прекрасно показывает, насколько свободными были нравы в отдалённых горных деревнях. Там церковный контроль был слаб, а узкий круг общения не способствовал целомудрию. Грех определяли не догмы, а собственное тело: если приятно — не грех. Если нет — пора остановиться.

Госпожа Беатриса де Планиссоль и её семейство

Сам кюре, между тем, был ещё тем сердцеедом. Он «осчастливил» многих женщин из деревни и её окрестностей и не скрывал своих теорий о грехе. Одной из любовниц, благородной Беатрисе де Планиссоль, госпоже замка Монтайю, он откровенно заявил: живи так, как нравится. А перед смертью — вернись к Богу и получи отпущение. Удобная философия для священника, который совмещал проповедь катарских идей с соблазнением прихожанок.

Сама госпожа Беатриса де Планиссоль — одна из самых интересных обитательниц Монтайю. Аристократка жила в замке над деревней, но держала двери открытыми для простолюдинов. На её примере хорошо видно, как в отдалённых горных регионах феодалы были близки к крестьянам. Беатриса предстаёт доброй и открытой женщиной. Она общалась с простолюдинами и помогала им в трудные времена.

Суеверия Беатрисы ничем не отличались от крестьянских. В записях Жака Фурнье указано, что Беатриса готовила приворотное зелье для будущего зятя из менструальной крови дочери. Хранила пуповины внуков как обереги с магической силой. Как и простая крестьянская девушка Грацида Рив, де Планиссоль не устояла перед чарами кюре Пьера Клерга, став одной из его 12 задокументированных любовниц. Эта цифра ярко показывает масштаб распутства священника, который превратил свой приход в личный гарем.

Супруг госпожи — Раймон де Планиссоль — оказался развратником и душегубом. Он совратил свою служанку, которая приходилась сестрой его любовнице, и сожительствовал с ней, не особо скрывая эти отношения. А однажды в пьяной ссоре убил человека по имени Пьер План. Тело несчастного, скорее всего убитого из ревности, Раймон с подельниками закопал в отцовском саду. Суд? Приговор? В горных деревнях аристократы вершили правосудие сами.

Почему записи инквизитора Фурнье — это средневековый сериал без цензуры

В книге Ле Руа Ладюри жизнь окситанской деревни показана без прикрас. Протоколы Жака Фурнье ценны прежде всего тем, что инквизитор не был сторонником пыток и принуждения. Он больше полагался на собственную харизму и хитрость. Приехав в Монтайю ловить еретиков, епископ узнал об интригах, злоупотреблениях, супружеских изменах и банальных уголовных преступлениях. Фурнье терпеливо выслушивал каждого свидетеля, записывая не только факты ереси, но и бытовые подробности — что крестьяне ели на ужин, о чём спорили, с кем спали.

Именно благодаря этой скрупулёзности мы получили уникальный срез жизни средневековой деревни. Крестьяне рассказывали о своих страхах и надеждах, о том, как договаривались о контрацепции, как обсуждали катарское учение у очага, как относились к смерти и рождению детей. Монтайю перестала быть просто точкой на карте — она превратилась в живое сообщество со своими драмами, страстями и трагедиями.

В итоге история Монтайю наглядно показывает, что за сухими документами и протоколами скрывается живая, противоречивая и подчас неудобная правда о прошлом. Правда о любви и фанатизме, жестокости и простых человеческих чувствах. Как вы думаете, можно ли считать подобные инквизиторские протоколы более честным рассказом о Средневековье, чем труды официальных летописцев? И насколько сильно жизнь средневековых крестьян отличалась от наших современных представлений о морали и нравственности?

Смотрите также — Заниматься сексом в Средневековье было очень непросто