ВИРУС «КРУЗЕНШТЕРНА»
Как меняет жизнь неделя под парусами в открытом море
Путешествия всегда приносят радость. Какие-то меньше, какие-то, наоборот, дарят такое количество эмоций, которое, кажется, ни одно здоровое сердце не способно перенести. Последние несколько месяцев мы встречались с участниками экспедиции на барке «Крузенштерн» и теперь почти уверены — они больны. Больны морем и ветром. Каждый из них — почти герой Александра Грина, только их паруса другого цвета.
Мы попросили участников и организаторов экспедиции «Под парусами "Крузенштерна"» Клуба путешествий Михаила Кожухова объяснить, почему барк запал им в душу и как так происходит, что современные люди — телеведущие, бизнесмены, геологи, подростки, в общем, все — после вполне трудовой практики на корабле непременно хотят вернуться туда, в замкнутый морской городок без связи и интернета.
Раньше «Крузенштерн» называли заморским словом «винджаммер» — иначе, «выжиматель ветра». Тогда парусник носил другое имя и принадлежал другой стране. Барк «Падуя» (будущий «Крузенштерн») ходил под парусами немецкой судоходной компании «Лайеш».
Тогда воды уже вовсю бороздили моторные суда и единственным экономически выгодным применением барка были трансокеанские перевозки. После поражения в Первой мировой Германию одолевали голод и безработица. Откуда находить такие партии груза, чтобы каждый рейс был экономически выгодным? Тогда о реальных причинах громко не говорили. Сейчас, спустя почти сотню лет, немцы открыто признаются: на крупных коммерческих парусниках доставляли из Чили селитру — сырье для производства промышленных взрывчатых веществ.

Была и другая причина: немцы всеми силами пытались оспорить приоритет англичан на океанских маршрутах. В этом и помогли «винджамеры» — наиболее технически совершенные парусники 19 века, последним из которых стал «Падуя».
Барк возил селитру вплоть до 1940 года. После последнего рейса остался в Штеттине и его дальнейшая эксплуатация была невозможна: шла война, а парусник не был оснащен противоминной защитой.

Передача барков «Падуя» и «Коммодор Йонсен» (будущий «Седов») Советскому союзу произошла 11 января 1946 года в Свинемюнде (сегодня — польское Свиноуйсьце). Несколько лет «Крузенштерн» стоял пришвартованный в Ленинградской области и служил казармой для 400 солдат. Настоящим спасением для трофеев стали двое энтузиастов — русские офицеры Иван Шнейдер и Петр Митрофанов. В июне 1952 года капитан Митрофанов вывел «Седов», оснащенный машиной, в пробное плавание по Финскому заливу. Спустя три года в свой первый самостоятельный рейс вышел и «Крузенштерн». До 1965, парусники работали в составе группы судов под руководством Митрофанова и Шнейдера, которая обеспечивала проведение большого количества исследований в Атлантике.
В 1965 году возраст барков достиг той отметки, после которой выходить в открытое море и тратить деньги на постоянные ремонты считалось нецелесообразным. Барки должны были утилизировать.

На помощь вновь пришли капитаны Митрофанов и Шнайдер, убедившие Министерство рыбной промышленности: парусники необходимо сохранить для подготовки и обучения профессиональных моряков. В 1991 году «Крузенштерн» был передан на баланс Калининградского высшего инженерного морского училища (ныне Балтийская государственная академия рыбопромыслового флота). С тех пор парусник, на борту которого ежегодно проходят практику более 360 курсантов морских учебных заведений, совершил две кругосветки и трансатлантический переход.
Известный путешественник Михаил Кожухов сумел на экране телевизора показать почти весь мир. Он создатель и идейный вдохновитель экспедиций на барк «Крузенштерн». Тех самых, которые приводят на деревянную палубу энтузиастов с Большой земли. Впервые на барк Кожухов попал, когда снимал документальный фильм о кругосветном путешествии адмирала Ивана Крузенштерна.
Михаил Кожухов
президент «Клуба путешествий», руководитель экспедиций «Под парусами "Крузенштерна"»
В ОТКРЫТОЕ МОРЕ
Впервые в жизни у меня была одержимость темой. Я уже даже не помню, что стало толчком. Видимо, на глаза попались фрагменты дневников или описания похода. Об этом мне и хотелось рассказать.

Это можно было сделать еще и потому, что каждый день путешествия описаны многими участниками. И если Крузенштерн вел дневник, понимая, что будет первым русским капитаном, который обогнет мир, и учитывал это, излагая события, то юному лейтенанту Левенштерну было все равно, кем он останется в истории. Он просто описывал все, что там происходило — не особенно стесняясь в выражениях. И это невероятно интересно. Там можно найти все, что угодно: вранье, папуасы, людоеды, предательство, самоубийство, драматический конфликт Рязанова и Крузенштерна… Мне обо всем этом хотелось рассказать.

И поскольку речь шла о плавании, никакая часть рассказа не могла быть изложена нигде, кроме моря. Логично было это сделать на корабле, который носит имя главного героя. Вот так я оказался на «Крузенштерне».
До этого жизнь вообще не сводила с морем, не было у меня с ним никаких особых отношений. Больше того, когда мы снимали популярную телевизионную программу и оказывались на океанском побережье, народ шел купаться, а я — нет… Все изменилось, когда я оказался на барке.
Не только со мной — абсолютно со всеми, кто попадает на «Крузенштерн», происходит нечто необычное. На корабле к этому привыкли и называют такое явление «вирусом "Крузенштерна"».
Когда мы общались с участниками экспедиции, казалось, что вирус этот передается воздушно-капельным путем. Они не только словами говорят о любви к тому, что происходило на борту, — а еще жестами, мимикой, мечтательными улыбками. И глазами, которые будто видят не человека, задающего вопрос, а сто метров деревянной палубы и гнутый морской горизонт.
Очень забавно наблюдать за тем, что происходит с нашими группами после возвращения. Это просто детский сад. Больше всего напоминает пионерский лагерь, когда к концу смены всем кажется, что все это навсегда. Что эту Лену ты будешь любить всю жизнь, а с этим Васей — дружить до гробовой доски. Браков пока не случалось. Но участники общаются и видятся. И даже ездят встречать «Крузенштерн» в Питер, когда он заходит в порт. Дело в том, что это люди одного племени. Человек, который из года в год ездит в Турцию в отель «все включено», никогда не попадет на борт.
ЭКИПАЖ
Сказать, что там с каждым немедленно происходят невероятные перемены, было бы преувеличением. Но что-то меняется в человеке. Почему? Во-первых, это невероятно красиво. Почти 4 тысячи квадратных метров парусов и безупречный корабль. Это все, как и любое прекрасное, служит неким камертоном. Выправляет представления о том, как на самом деле должно быть. Второе связано с экипажем. Дело в том, что «Крузенштерн» — это государственное судно, принадлежащее Балтийской академии обороны и флота. И человек, который хочет заработать денег, довольно быстро решит все свои финансовые проблемы, отправившись в плавание под флагом любого иностранного грузового судна. На «Крузенштерне» очень маленькие зарплаты — зарплаты государственных служащих. Вдобавок на борту постоянно находится 100 курсантов.
Сегодня «Крузенштерн» – это учебное судно, которое находится на попечении Балтийской академии обороны и флота. На борту проходят плавательную практику курсанты, которые учатся навигации, парусному мастерству, метеорологии.
Назвать членов экипажа романтиками было бы неправильно. Это работяги, мужики, не всегда читавшие Эразма Роттердамского в оригинале. И некоторые из них провели по 10, 15 или даже 20 лет на корабле, выполняя тяжелую работу. Они не закатывают глаза от восторга при виде заката. Но именно они создают такую атмосферу на корабле, которую в обычной городской жизни не почувствуешь. И на тебя они тоже воздействуют. Ты не становишься таким же хорошим, каким тебе представляются эти люди, но, как кислота с монеты, «Крузенштерн» снимает с тебя накипь, наносное.

Вот честно, я вот что понял: если бы у меня было еще несколько жизней, одну из них я бы прожил на «Крузенштерне».
Алекс Дубас
журналист, ведущий
Я люблю корабли с историей. В моей жизни таких было четыре. Первый — авианосец «Адмирал Кузнецов», который сейчас в Сирии. На нем я служил в Черноморском флоте. Вторым стало удивительное судно Road to Mandalay. Это круизное суденышко с историей, которое плавает по реке Иравади в Бирме, — его каюты много чего могут рассказать. Третье — ледокол Arctic Sunrise, который принадлежит организации «Гринпис». На нем я ездил как писатель — мне было интересно, кто же эти люди, которые взяли на себя ответственность декларировать защиту мира. И четвертое такое судно — «Крузенштерн», на которое в поход я пошел с удовольствием.
Всегда найдутся какие-нибудь говнюки, которые в комментарии к этому материалу напишут: «Суда ходят, а плавает известно что». Давайте оставим это на их совести, а сами будем говорить так, как хотим. Так вот, когда мы плавали на «Крузенштерне» — это было настоящее и удивительное, задумчивое приключение. Мы приехали в Калининград, проехали российскую часть Куршской косы, пересекли литовскую ее часть. Начали свой путь из литовской Клапейды. Заходили в Финляндию, делали привал в городе Рахи, ходили там на рыбалку с местным рыбаком Тойло — смешной такой усач. Пришли на остров, провели целый день в финской бане. Закончили путешествие в Гамбурге. Мы не выходили из вод Балтийского моря, но все равно было ощущение, что ты плывешь вокруг света. Когда проходишь мимо берегов, телефон постоянно сообщает, что ты подключился то к литовскому оператору, то к немецкому, то к датскому, то к эстонскому.
Я в свое время серьезно полазил по кораблям. Горизонт моря, закаты-рассветы видел достаточно и с разной высоты. На «Крузенштерне» по мачтам полазил мой сын, 15-летний мальчик: хипстер по настроению, со всеми вытекающими последствиями. Было интересно наблюдать, как он меняется.
Он ехал с неохотой. «Ну парус, да, окей...» Но одно дело, когда ты видишь фотографии, другое — когда этот стометровый красавец перед тобой. Только тогда понимаешь: «Ого, я попал на серьезную вещь».
Сын с друзьями занимается граффити. Им нравится разрисовывать какие-то старые стены и забираться на высотки — такая вечерняя городская урбанистическая романтика. «Это опасно, это не одобряют взрослые — поэтому мы туда лезем». А здесь тебе говорят: «Какая высотка, сынок, что за детство. Попробуй-ка залезть на мачту. А забравшись, с маленькой страховкой пройди направо или налево да парус собери. И под тобой все будет качаться». Вот это уже серьезно. Это не залезть куда-то и сделать селфи — это гораздо круче, опаснее по-своему. Сын вернулся совсем другой, мне кажется, он перерос своих сверстников.
Я собираюсь вернуться в августе. Там будет интересный переход — из Гавра в Калининград. Это порт, вокруг Нормандия. Красота. Это будет встречей со старым другом, со старым товарищем.
супница объединяет
Про «Крузенштерн» за последнее время так много всего сказано, так много где он мелькает. Даже засветился в фильме Станислава Говорухина «Пассажирка». Эти съемки положили начало новой традиции — купанию в парусах. Там есть такой кадр — паруса опускаются в воду и делается подобие бассейна. Моряки там купаются, если судно может себе позволить постоять.
У них много интересных традиций. Например, последний раз я ел суп из супницы в ресторане «Пушкинъ». И тут я встречаю супницу на борту «Крузенштерна». Там это предмет обихода. В общем-то, совершенно неудобный. А тут на столах — 10-15 супниц. Но в этом есть что-то от того самого российского уклада. От благородства, доблести, чести, о которой мы читаем в романах Пикуля. И я задумчиво смотрел на эту супницу и думал: «Как же здорово, что она здесь есть». Потом спросил, часто ли бьется. Все-таки качка. Ответили, что постоянно бьются. Заказывают новые — это же традиции. Это важно. Супница объединяет.
Михаил Новиков
капитан-наставник барка «Крузенштерн», руководитель экспедиции Клуба путешествий «Регата "Под парусами "Крузенштерна"»
Я пришел на судно матросом, нас таких было трое. У каждого диплом о высшем образовании, каждый мог пойти работать судоводителем. Были ожидания, амбиции — судно все-таки необычное. Так получилось, что первая плавательная практика проходила на барке «Седов». И вот это первое знакомство с парусом меня впечатлило. Находясь на борту, обратился к штурману с просьбой устроиться на работу. Он тогда сказал, что нам еще рано, мы только первокурсники.
На «Крузенштерне» я 25 лет. Последний год моя деятельность связана с управлением и организацией плавания «Крузенштерна» с берега. Планирую, из каких академий курсанты приедут на обучение, в какой регате интереснее принимать участие. Это был мой сознательный выбор — на «Крузенштерн» стали приходить люди из бизнес-сообществ, и я понял, что на берегу смогу сделать для барка намного больше, чем находясь на палубе.
ЧЕЛОВЕК ПОД ПАРУСОМ
До этого я был капитаном-наставником: помогал новому капитану освоить судно. С Михаилом Кожуховым приходят люди. обладающие тягой к морю, к традициям. С любовью к стихии, с интересом к тому, как человек ее укрощает. Тут есть и историческое любопытство. Вот война закончилась, и у нас есть «Крузенштерн». Его можно «потрогать». Соприкосновение — это то, что зовет на борт. Знаете, часто говорят: «У нас дороги плохие», «У нас с образованием все плохо». А на барк приходят и говорят: «Вот тут у нас все хорошо». Наверное, приходят как раз за тем, чтобы сказать: «Все хорошо». Тут у каждого человека с Большой земли появляется шанс стать человеком под парусом.
Человек под парусом движется свободно, как птица. Он может находиться в одном месте, но в то же время двигаться. Он может сидеть, пить кофе, наслаждаться восходом и закатом, может просто молчать. И несмотря на это, под парусом он идет вперед. Обычно, чтобы перемещаться, человеку нужно крутить педали, рулить. Здесь этого нет. Вы от самого процесса движения получаете удовольствие, потому что вас двигает стихия: здесь все естественно, вы — часть процесса.
На корабле, человек становится чище, искреннее, внимательнее. Прежде всего искреннее — ведь суета многое отбирает. Мы много времени проводим в социуме, и наши взгляды на жизнь им сформированы. Человек, приходящий на судно, уходящий в море, лишен, например, интернета, у него не работает телефон. У него происходит самоанализ — он просто видит себя без фильтров. И у меня такое происходило. Во многом моя сегодняшняя занятость тоже из-за таких «пересмотров».
Каждый должен быть искренним с самим собой. И только тогда он сможет выполнить какое-то свое предназначение. Допустим, если человек родился помогать, а он будет пытаться делать наоборот — он будет несчастлив. Если он пришел в эту жизнь с миссией побеждать, тогда ему нужно побеждать, нужно постоянно заявлять о том, что он сильный. А если вместо побед он будет спасать — это принесет ему только страдания. И вот такое вранье самому себе определяет для меня, насколько человек хороший. Когда с человеком общаешься на паруснике, ты можешь понять — искренне он говорит с тобой или нет.
Классно, что «Клубу путешествий Михаила Кожухова» доверили такую миссию — знакомить с «Крузенштерном».
Даниэлла Окуджава
координатор экспедиции на «Крузенштерне», журналист, PR-менеджер Клуба путешествий Михаила Кожухова
Первый раз я попала на барк, когда меня отправили координатором. Отвечала за все организационные вопросы. Мы выходили из Гамбурга, был День порта. Разумеется, основной праздник проходит в порту, там собирается от полутора до трех миллионов пьющих немцев. Первый квест был в аэропорту — нужно было собрать всех участников экспедиции, а их 34, Михаила Кожухова, оператора, чтобы дружно вылететь в Гамбург. Второй — провести всю эту компанию через толпу празднующих и пьющих немцев. Это было ужасно. Все с чемоданами, все разбредаются. Периодически кто-то выкрикивал: «А вот же "Крузенштерн"!» — и уводил за собой человек десять. Разумеется, вовсе не в сторону нужного барка. Но мы добрались, разместились. Я выдохнула и отпустила людей на праздник жизни в город. В этот момент ко мне подходит старший штурман и говорит: «Даниэлла, нужно собрать у всех паспорта. Обязательно сейчас». Вот это был третий квест.
Отплывали мы очень долго. Когда выходили из порта, за нами на надувной моторной лодке плыли немец с женой. И они нам что-то кричали, махали, улыбались — сидели краснощекие. И даже эта лодка шла быстрее нашего парусника. Кстати, у немцев нет обиды на то, что судно досталось нам. Наоборот — они с большой благодарностью относятся к тому, что мы его сохранили и преобразили.
Вокруг было столько суматохи, а потом я оглянулась и вдруг поняла, что не вижу берега. Передо мной 100 метров палубы и море. Такелаж, паруса. И море.
Говорят, в путешествии — день за десять. А вот мне кажется, это был год. Так много всего происходило. Во-первых, первый подъем. Ты поднимаешься на высоту 12-этажного дома и понимаешь, что горизонт впереди дугой. И люди, эти 34 человека, вдруг осознаешь, что они твои друзья. Дует холодный северный ветер, промозгло, а вы сидите на палубе и поете песни. Неожиданно оказывается, что вы знаете кучу песен. Мы ходили четыре дня под парусом. Это значит, целых четыре дня был попутный ветер. Мы участвовали в парусном аврале. Я была как пионервожатый. И меня гордость распирала, когда я видела, что вот это мои ребята поднимаются на мачту, держатся, сворачивают парус.
«Крузенштерн» — это город. После того как он перестал быть торговым судном, все пространства для груза разделили на каюты и кубрики. Сейчас там есть парусная мастерская, там спокойно размещается 60 членов экипажа, 120 курсантов и 35 участников экспедиции.
Мне 24 года. Наверное, все-таки есть какой-то кризис возраста — наступает как раз в 24-25 лет. Я всегда испытывала очень большую ностальгию по бесстрашию. Лет в 19 мне казалось, что все возможно, я не обращала внимания на какие-то неприятности или неудачи. А потом это бесстрашие исчезло. В какой-то момент становишься абсолютно рациональным человеком и диктуешь сам себе, что нужно делать, постоянно подсчитываешь риски. Когда я сходила с «Крузенштерна», я вдруг снова ощутила это бесстрашие. Потому что не было больше границ, остались только собственные мечты, которые требовали исполнения. Эти мечты они бьются в тебе и кричат: «Хватит играть во взрослого человека. Делай!» Когда появилась связь, я не хотела включать телефон, потому что кажется, что ты и без этого целый.
Кто-то возвращается. Один серьезно поменял свою жизнь, получил карточку моряка и теперь хочет служить на «Крузенштерне». Есть люди, которых настолько захватил парусник, что они теперь участвуют в регатах и буквально не отпускают море из своей жизни. Но все-таки для большинства это необходимый жизненный этап, возможность вернуть себе вот это бесстрашие и вспомнить наконец про свои мечты. Я за время плавания не стала каким-то особенным человеком, просто взгляд на вещи изменился.
Анна Полякова
участница экспедиции
Я занимаюсь бизнес-анализом в IT, живу в Риге — переехала ближе к морю. А родилась в страшно сухопутном городе Бресте. У меня мама море обожает, и сама я всегда думала, что я заядлая путешественница. Правда, когда встретилась с другими участниками экспедиции, поняла, что нет, я и рядом не стояла. На даты первого плавания у меня уже была запланирована совершенно другая поездка. Я просто увидела объявление в интернете, и внутри «дзынькнуло». Все отменила, тут же написала в «Клуб» и зарегистрировалась.
С Анной мы общались по скайпу. И казалось, что еще немного — и ноутбук взорвется от восторга, с которым она рассказывала про морское путешествие.
Когда мы выходили в открытое море… Вообще, это не передать словами — сложно описать настолько трогательный и интимный момент. Я сразу почувствовала себя на своем месте и подумала: «Да, Ань, это твое».
Клотик — деревянная или металлическая деталь закругленной формы, насаживается на верх мачты или флагштока.
Не могу сказать, что я гонюсь за адреналином, но определенно люблю его. Когда все поднимались на мачту, у меня не было страха — просто было интересно, как там, наверху. Я поднялась аж на клотик, а это высота 18-этажного дома. Вот я сейчас иду по улице, смотрю на 18-этажный дом и думаю: «Господи, туда я, что ли, забиралась?!»
И там, на высоте, мир какой-то бесконечный. В жизни так много искусственного, каких-то иллюзий. А на барке все настоящее: люди, действия, эмоции — вообще все. На самом деле люди — первое, о чем хочется говорить. Каждый из них — это целая планета. Я, когда слушала их истории, сидела, раскрыв рот от удивления. И не кажется, что это навсегда, потому что это правда навсегда. Теперь я подстраиваю свои планы так, чтобы обязательно увидеться с этими людьми. Я стараюсь отслеживать перемещения «Крузенштерна», чтобы снова подняться на борт хотя бы на пять минут, если появится возможность.
После экспедиции я стала видеть мир шире. Начала обучаться яхтингу и уже участвовала в регате. И еще теперь раз в году я обязательно еду в экспедицию на «Крузенштерн». Все люди хотят быть счастливыми. Вот за счастьем и нужно идти на этот барк.

Записала и сложила: Ольга Голованова
Никогда не попадет на «Крузенштерн», потому что страдает от морской болезни.

В материале использованы фотографии, предоставленные «Клубом путешествий Михаила Кожухова».

Понравилось? Расскажи друзьям!

Другие лонгриды БигПикчи:

© 2017 год, BigPicture.ru